Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 69)

– Здорово, дети Божьи! Уж как у меня душа-то болела!

И я его обняла, а Тяпка, окончательно проснувшись, прыгала вокруг.

– Здравствуйте, святой человек! – радостно сказал Клай.

– Наставник Авис, – спросила я, – а где же Дорин?

– Дома, – сказал Авис странным тоном.

Печальным и даже каким-то торжественным.

– То есть – мёртв? – расшифровал Клай горько, без всякой торжественности.

– За ним Долика приходила, – сказал Авис всё так же, будто подбирал ноты для храмовой службы. – Первый, значит, раз в жизни я духа видел, душу, то есть… призрака. Нет ведь у меня Дара ни капли, ни крошки, а вот поди ж ты. Как раз в ту ночь… когда битва была… Дорин у меня сидел, вроде как вестей мы ждали – и Долика в часовенку вбежала, светлая, лунная… И я увидел, и Дорин увидел, вскочил, а она радостно так закричала: «Мы победили! Мы победили! Дорин, побежали к папе и к мамочке, теперь можно!» И Дорин из фарфорового тела вышел, словно… не знаю… просто вышел. Легко. Я заикнулся: «Куда ж…» – а они меня обняли с двух сторон, как тёплые облачка… И Долика говорит: «Как куда? Домой, наставник Авис! Мы свободные! Скажите Карле и Клаю, что мы их целуем-обнимаем, но нас ждут!» И убежали бегом… вдвоём, смеясь… такие дела.

Я заглянула в часовню. На перевёрнутом снарядном ящике под образом сидела великолепно сделанная кукла, изображающая трогательного мальчишку. Я вошла и села на пол рядом с куклой – и под руку мне подсунулась Тяпка.

Я смотрела в тёмные зеркальца кукольных глаз – и понимала, как устала за эти дни. Как за целую жизнь.

Ричард в ту ночь ничего особенно весёлого не рассказал.

– В столице совсем худо, – говорил он, сидя на пороге часовни и глядя в ночное небо. – Грустней всего, что мы, конечно, ничего успеть-то не можем, леди Карла. Там за день накуролесят – ночью не разгрести… не поле боя, нет раненых. Одни трупы. Ладно там – у Хаэлы особняк рядом с площадью Роз, с ажурными такими балкончиками… так всех её челядинцев, алхимиков её, переписчиков, которые в библиотеке рецепты, говорят, искали чернокнижные… всех развесили на этих балкончиках… Дверь суриком залили – вроде как кровью. На окнах понаписали ругательств – тоже суриком. Но то – Хаэла.

– Хочешь сказать, не у одной Хаэлы? – спросил Клай.

– Маршал Норфин, говорят, с её же балкончика разговаривал с народом, – мрачно сказал Ричард. – Что, мол, король Рандольф был упырь, королева Налика, наследник, другие дети, вдовствующая королева – всё, мол, упырьё. Кровь у людей пили, служили аду. А толпа внизу прямо орала: «Упыри! Упыри! Смерть им всем!» Жандармы кое-какие вещички Хаэлы притащили, показывали людям. Человеческие головы сушёные, руки сушёные… Серую тварь в банке… люди блевали, орали… Во всех газетах светокарточки: маршал Норфин, а рядом жандарм с головой, через которую атласная ленточка продета…

– Они все теперь охотятся за чернокнижниками? – спросила я. – Да?

– Они – за чернокнижниками, – кивнул Ричард. – А чернокнижники огрызаются, насколько хватает духу. Среди них ведь и с Даром попадаются, что бы об этом ни говорили… Я слыхал, один положил жандармов, что за ним пришли, человек десять – и смылся, ищут. В итоге теперь они сперва стреляют, потом разбираются…

– Охо-хо… – пробормотал Авис. – Жуть-то какая…

– Это среди людей, – сказал Ричард. – Но и в Сумерках не плоше того. Мы все понять не можем, куда подевался Эрнст – и с ним его обращённые, самые близкие. Все, что с Хаэлой были связаны. Вы ж понимаете, друзья дорогие: я всех чувствую, мы вообще, сумеречный люд, своих чувствуем. А тут… даже прислушиваться… жутко. Будто в полную темень они ушли, но не окончательно. Всё равно как за углом стоят, ждут чего-то.

– Никогда о таком не слышала, – призналась я.

– Это да, – сказал Клай мрачно. – Это новое и нехорошее.

– Нехорошее, – подтвердил Ричард. – Сумерки вроде как раскололись. Аж больно. У вас-то, на побережье, ещё ничего, а у нас… и живой день словно больной, и Сумерки больные. Пока только в столице, но ведь не надолго же… Непременно, я так полагаю, по всему Перелесью разойдётся, а то и Заболотье с Девятиозерьем захватит. Всё адом пропитано насквозь.

– Ты только не думай, что мы уйдём домой, и всё, – сказала я. – Мы поможем, чем сможем, Ричард.

Он только вздохнул.

– Да что, леди Карла, дорогая… война-то кончилась, теперь всякий о себе печётся. Небось у вас и дома будет дел целый воз…

Я возмущённо замотала головой, а Клай сказал спокойно, грустно и очень здраво:

– Ты же понимаешь, Ричард: это даже не перемирие. Это так… передышка между боями. Скорее всего, ненадолго. А потому очень важно, чтобы мы с тобой были на одной стороне.

– А мы и так на одной. – Ричард устало улыбнулся. – Мы, значит, – и ад. Маршал Норфин вряд ли попадёт на адскую сторону… так что теперь уж невесть кто в мире живых начнёт драчку с адом, значит, в союзниках. Не Святая Земля же. Эти ни в жизнь не ввяжутся.

– Как знать, – сказал Клай. – Вампиры, я слышал, будущее предсказывать не умеют – и я не возьмусь.

Клай и Ричард тихонько проговорили, я думаю, целую ночь. Я сама не заметила, как заснула, – а проснулась в часовне, на давным-давно знакомом тюфяке, под той самой плащ-палаткой. За крохотным окном брезжил серенький рассвет. Авис заваривал травник – и по всей часовне пахло пряными травками и мёдом.

– Доброе утро! – сказала я громко, чтобы все услышали.

И на меня немедленно напрыгнула Тяпка, а за мою занавесочку вошёл Клай с большим пакетом.

– Доброе утречко, леди-рыцарь, – пропищал он фальцетом. – Это я, ваша камеристка. Государыня прислала за вами мотор и вот эти тряпочки. Разъезды верхом на костяшках прекращаются до особого распоряжения: вас ждёт дворцовый протокол, моя бедная леди.

– Злыдень! – фыркнула я. – Злорадствуешь?

– Разве что самую малость, – ответил Клай невозмутимо. – Потому что ты поедешь в моторе, а не со мной, и потому что тебе форма идёт. Ты в ней…

– Что я в ней?

Я развязала ленточку. Платье было зелёное, правильно зелёное, без кринолина, коротенькое – новая мода, подумала я. Мода военного времени. И чулки, и нижняя рубашка, и панталоны, и туфельки. И мой черепаховый гребень.

– Ты в ней моя, – сказал Клай.

– А без неё я чья? – спросила я с досадой. – У меня волосы, наверное, до сих пор воняют адом.

– Это неважно, – сказал Клай. – У нас просто такая работа.

– Твоя работа – моя камеристка, ты сам сказал, – сообщила я. – Вот и приступай, раз меня ждёт дворцовый протокол. Помоги мне зашнуроваться.

– На этом платье же шнуровка спереди, – удивился Клай.

– А какая разница? – хмыкнула я.

Ладно, мы оба понимали, что это всё совершенно неправильно. И Клай не мог меня поцеловать, зато я могла. И он был привязан на два Узла, поэтому вообще не должен бы ощущать мои поцелуи, но…

– Между прочим, мы в часовне, – сказал Клай.

– Ну и что? – удивилась я. – Таким тоном сказал, будто мы здесь демона вызываем.

– То есть тебя вообще ничего не смущает? – удивился он в ответ. – Наставник Авис за занавеской, например?

Это я забыла. Чуть не сгорела от смеси Дара и смущения – и вывернулась у Клая из рук. Начала одеваться так быстро, будто сама была солдатом, поднятым по тревоге. Никакая я не монахиня, ни тёмная, ни светлая. Я – некромантка.

И, как все некроманты, сумасшедшая. С вывихом и креном. И влюбляться я, видимо, всё-таки умею. В мёртвых.

И Клай – тоже некромант. Мы друг друга стоим.

Он мёртвый. Он фарфоровый и каучуковый. Его руки – это металл и кости. Ладно бы я любила бы лишь его душу – но я ведь люблю и его искусственное тело, которое помогала собирать по частям. И фарфоровую маску, которую сама лепила.

Сумасшедшая.

А его всё это и не смущает. И более того: Клай тоже некромант. И его это тоже цепляет, потому что он тоже псих ненормальный, что было понятно с самого начала.

Потом я пила травник с Ависом, у которого было прекраснейшее расположение духа, а Клай сидел на подоконнике и смотрел, как я пью травник и ем рыбный пирог. Смотрел, как дилетант из клуба живописи – на модную картину: ах, просто глаз не отвести!

– Ещё стихи почитай, – хихикнула я, просто не выдержала.

– Да запросто! – Клай переплёл пальцы, закатил глаза и выдал патентованным тоном светского франтика: – Вы такая манэрная, вы такая истомная…

– Почему все фарфоровые – как люди, а ты – как зараза?! – закричала я.

– Прости, леди-рыцарь, – сказал Клай смиренно. – Видимо, я просто счастлив, а потому хочется прыгать и скакать. Я больше не буду.

– Вот интересно! – возмутилась я. – А кто будет?

– А можно я вас обвенчаю, дети Божьи? – спросил Авис.

– Нет! – тут же сказали мы слаженным дуэтом.

– Карла продала семейное счастье, – со вздохом сказал Клай. – Мы уже пытались надуть судьбу… хотели Долику и Дорина забрать себе… Но вот видишь, святой человек: нельзя нам детей, даже чужих детей забрать – и то нельзя. И рисковать Карлой я не могу. И вообще – я же мёртвый. Я просто её фарфоровый ослик – и только, – и покачал головой, вперёд-назад.

– Думаете, это грех, наставник Авис? – спросила я.

Взяла руку Клая и лбом ткнулась в холодную ладонь. Кости и металл.

Моё.

– Не знаю, милое дитя, – сказал Авис грустно. – Помоги вам Господь.