Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 2 (страница 8)

– Ладно вам, – оборвала его я. Ещё рассказывать мне будет, что я деточка в сопельках. – Хотели рассказать – не тяните время, у меня его мало.

Тарин на миг вышел из поля зрения, а на лице Гурда отразилось болезненное омерзение, такое, что аж краска ушла – будто сейчас его вырвет. Я ещё успела подумать: ну не к своему же товарищу-некроманту он так относится, только что нормально же беседовали, – и тут Тарин вернулся и сунул в самое зеркало то, что принёс.

Гурд отшатнулся на той стороне, а на нашей Ирдинг кинулся прочь, зажимая рот платком.

– Ой, да… – протянул Ольгер, как простонал.

– Хм… – Валор, наоборот, шагнул ближе, чтобы рассмотреть. – Впору радоваться, леди и мессиры, что искусственное тело не знает тошноты…

Я ему позавидовала. Я думала, меня сейчас вывернет прямо рядом с зеркалом. Я восхитилась самообладанием Тарина, который держал это в руках.

Я бы, наверное, не смогла.

У него была большая банка из толстого стекла – есть такое толстое закалённое стекло, из которого делаются витрины в ювелирных салонах и некоторые штуковины для алхимиков. На этой банке чёрной тушью были нарисованы закрывающие значки, а на её дне, мне показалось, – какая-то очень подробная звезда, серьёзнейшая защита.

Внутри банки, скорчившись, сидел серый зародыш. Я просто описать не могу, насколько сильное омерзение вызывала эта тварь: её башка с зачатками ушей, какое-то потёкшее, будто нагретый воск, лицо, рахитичные ручонки, шары суставов… Я очень спокойно отношусь к разным существам, которые кажутся другим противными, – и к крысам, и к разным морским созданиям – но при виде этого мне немедленно стало муторно.

И очень, очень захотелось посоветовать Тарину бросить банку в огонь.

Я еле взяла себя в руки.

– Это детёныш, да? – спросила я, борясь с подкатывающей тошнотой.

И Валор спросил, почти в один голос со мной:

– Оно ведь ещё живо? Оттого на сосуде защита?

Тарин, осклабившись так, что на подлёте мухи дохли, постучал по банке ногтем. Тварь дёрнулась и лупнула громадными и бессмысленными жёлтыми глазищами.

– Оно не живое, – сказал Тарин. – И оно не детёныш. Оно – зародыш, приготовленный для использования. Осталось только вырастить, а это дело минут.

– Боже мой, – пробормотал рядом со мной Ольгер. – Я это ощущение помню. Их делали там, в Зелёных Холмах… вернее, я думаю, их там разрабатывали… испытывали…

– Погодите, – попыталась вставить я, – так ведь… это что, не лесная тварь?

– Это овеществлённое проклятие, леди, – сказал Тарин. – Просто телесная оболочка для злобного посыла. Перелесское чернокнижие, древнее: так в старину чернокнижники расправлялись со своими врагами. И сейчас какая-то умная голова при дворе Рандольфа добралась до древних рецептов… и это, вот это, изготавливают практически фабричным способом.

– Вот как… – протянул Валор. – Это не пойманное и запечатанное… это создано прямо в сосуде, верно?

– В корень смотрите, мессир Валор, – сказал Тарин. – Вот так и создано. Это моему человеку продал один недоумок с закрытого завода. Я думаю, таких банок на оружейных складах Перелесья уже тысячи – для вас ведь не секрет, что Перелесье готовится к войне?

И вот тут у меня случился приступ паники. Натуральной паники. Я представила тысячи… и мне захотелось забиться в угол, закрыв голову руками. Я представляла, что одна такая тварь может натворить, а орды…

– Нужна и алхимическая, и мистическая защита, – сказал Ольгер. Меня поразила неожиданная твёрдость его голоса. – Мэтр Тарин, а как оно пробуждается и выращивается?

– Кровью, – сказал Тарин таким тоном, будто вопрос был по-детски наивным. – Убийство поднимет сразу десяток. Своей воли у них нет, они делаются из воли чернокнижника и адской силы, всё это питается кровушкой: чем больше вольёшь, тем тварь будет хитрее и сильнее. А если лить кровь с болью и муками – можно получить автономную, умную гадину… Она распадётся, выполнив приказ, но пока не выполнит – будет существовать.

– Как я понимаю, – сказал Валор, – защита на сосуде годится лишь для зародышей? Для поднятых, пробуждённых тварей нужна другая защита?

– Те, кто работает с этим, носят такое. – Тарин поднёс к зеркалу оловянный амулет на простом шнурке. На амулете красовалась обычная четырёхлепестковая розочка от Приходящих в Ночи. – Но мне кажется, что это так… в пользу бедных. От поднятой и хорошо прикормленной твари она не спасёт.

– И я так думаю, – сказал Валор. – Как досадно, что образец невозможно переслать через границу… с ним бы поработать. Выяснить детально, как их получают, как защищаются…

– Идеальный способ выяснить, мессир, не образец, а какой-нибудь компетентный человек, – сказал Ольгер. – Кто-то, кто этим занимается.

– Так он уже тебе и рассказал, – буркнула я. – Прибежал рассказывать, путаясь в шнурках.

– Деточка, дорогая, – сказал Валор, – видите ли, у одного из этих людей драгоценнейший мэтр Тарин купил зародыш. Возможно, кто-нибудь другой расскажет за деньги. Возможно, потребуются… иные способы воздействия.

– Интересно, что мэтр Тарин сравнительно легко переносит близость твари, – задумчиво сказал Ольгер. – Мне нестерпимо даже смотреть.

– Ага, – сказала я. – И мне нестерпимо.

– Вы удивитесь, – сказал Тарин со своей неповторимой ухмылочкой, – это не так уж сложно. Те, кто с ними работает, вообще ничего не чувствуют: у них чутьё отбивается в первые же дни, надо только принять… ну, принять ад. Перестать сопротивляться. Впрочем, те, кто будет сопротивляться, на работу в такое место и не попадут: там отбор строгий. Вы замечали, леди, что у чернокнижников без Дара чутьё, как правило, напрочь отбито?

– Это да, – кивнула я. – Но вы?

– Прошу прощения, леди, – Тарин расстегнул сюртук, развязал галстук и распахнул рубашку. У него под ключицей обнаружился синий пороховой рисунок-наколка, вроде тех синих якорей и роз ветров, которые вытравливают на удачу морячки. Необычная звёздочка с тонким контуром защиты и сдвоенными значками «замок сил». – Я это наколол, когда учуял тварь первый раз. Все эти недомогания очень мешают работе. Звезду я покажу подробно, но имейте в виду: она не защищает от атаки твари, только снимает тошноту.

Валор взял лист писчей бумаги и карандаш и принялся перерисовывать защитный знак.

– И это обязательно вытравливать на коже? – спросила я.

– Можете попробовать сделать амулет, леди, – сказал Тарин. – Важно только, чтобы касался тела. А я решил, что наколка надёжнее.

– Я наколю, – решительно сказал Ольгер. – Ваша помощь бесценна, мэтр.

– Гурд, – сказал Тарин, – покажите мессирам с побережья копию защиты с банки. Быть может, мессир Валор и леди Карла попытаются вывести формулу защиты из этих знаков. Я пока ищу аналоги и отсылки в тех библиотеках, до которых могу дотянуться. У меня есть доверенные люди, но… вы ж сами понимаете, мы сильно рискуем здесь.

– Вы себя, пожалуйста, поберегите, – сказала я. – Вы меня просто восхищаете, Тарин, но вас же могут убить в любой момент…

– Все смертны, леди, – ухмыльнулся Тарин. – Если я найду противоядие против этой заразы – значит, жил не зря.

Гурд приложил к зеркалу лист с перерисованными знаками. Умница Тарин ещё и чертёж банки сделал, с указанием расположения знаков – всё правильно, это может быть важно.

Валор взял новый лист, чтобы скопировать.

– Вот так мессир Гурд мне и новую формулу для зеркального телеграфа показал, – сказал Ольгер. – А то говорит на связи: смотрите, у нас новые возможности…

Гурд смущённо улыбнулся:

– Люди точных формул… я пока никак привыкнуть не могу.

– Я приучу, – сказал Тарин.

Прощалась я с Гурдом и Тарином как с друзьями – сердечно. И Ирдинг гордо сказал:

– Вот ведь каковы мои люди! Герои! Ходят по краю – но не боятся ада!

Только к зеркалу он больше не подходил. Побоялся снова увидеть ту банку, что была у Тарина в руках, нестерпимо показалось – и кто его осудит!

Едва мы закончили, меня позвал Норис. В Штаб, в смысле в Королевский Штаб Армии, который на площади Дворца, только с другой стороны. Там обычно работает Лиэр, а я в Штабе ни разу не была: что мне там делать? Я существо гражданское, в военных делах особо не разбираюсь.

И вдруг.

– Ты ведь понимаешь, что я ничем не помогу? – сказала я, накидывая шубку. – Лиэру-то я зачем?

– А вот посмотрите, милая леди, – осклабился Норис. – Может, и поможете.

Я только плечами пожала.

Мы вышли из Дворца – и я увидела, что на площади напротив Штаба собралась толпа офицеров. Знаки различия не видать – но шинели на них были офицерские, нового образца. А чтоб военные стояли такой толпой – мне раньше видеть не приходилось: сборище выглядело как-то до уморы штатским образом. Они и стояли-то не как настоящие военные: кто-то сутулился, кто-то засунул руки в карманы, в общем, команда бездельников, да и только.

– О! – сказал Норис. – И в Штаб заходить не надо.

Кто-то из этой толпы крикнул: «Стройся!» – и толпа зашевелилась, образовав довольно-таки кривой строй исключительно нелепого вида. Кажется, мессирам офицерам и самим было смешно – но они честно попытались.

– Что это за хохма? – спросила я. – Откуда вы их взяли вообще?

Норис только ухмылялся во всю пасть.

И тут к нам подошёл настоящий офицер, блистательный штабной офицер, такой стройный, подтянутый и прекрасный, как на параде, – чеканя шаг. И сказал: