Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 96)

И зеркало в этой библиотеке было… великовато для места, где люди не физиономию свою рассматривают, а книжки читают. Зеркало очень тщательно закрыли содранной с окна плотной шторой. А напротив зеркала, в центре звезды, сидел в кресле Дайр.

Что интересно: крови почти не было. Так, капли. Сколько во время обряда натекает с порезов на запястьях? Ну пара столовых ложек, потом разрезы закрываются сами собой. Вот примерно столько и вытекло: пятно на штанах Дайра, небольшое пятнышко под креслом… При том что разрезы-то не закрылись, они просто были совершенно сухие. Нечему течь.

Я впервые такое видел. Кожа Дайра висела на его скелете. Под ней, под кожей, не осталось ни крови, ни мышц, ни жира… я думаю, внутренностей тоже не осталось. И что отошла душа, я сомневался, мне показалось, что и с ней расправились тоже. Остался лишь скелет, на котором болталась пустая шкурка, прикрытая одеждой.

Честно говоря, меня тряхнуло.

— Что это за дикий ужас? — спросил я Индара.

Он тронул острием ножа разрез. Кожа тонкая, как пергамент, под ней — кость.

— Ну вот, видишь ли, — сказал Индар, — его съели. Я слышал, это метод Тэйгила: он запускает мелкую сущность жертве под кожу, чтобы откормить. Сущность поедает всё, до чего дотягивается, усиливается — и может быть использована как оружие, таран, шпион… да мало ли… Тут важно согласие жертвы на процедуру. Не обязательно, чтобы жертва была хорошо осведомлена… но Дайр заранее согласился что-то отдать Нагберту за будущие привилегии.

— Не жизнь же, — возразил я.

— Я думаю, у него попросили крови, — сказал Индар равнодушно. — Ты ведь не думаешь, что Тэйгил или Нагберт стали бы говорить правду всяким простецам, которые пытаются примазаться? Они откормили сущность, которая должна была открыть пути. Но… — и сдёрнул с зеркала штору.

Ничего там не было, только отражение библиотеки, мешка с костями в кресле и окна, в котором брезжило серое хмурое утро. Но всё это мне показалось каким-то… подсвеченным.

Индар постучал по стеклу бронзовыми шарнирами пальцев, а потом погладил ладонью — и зеркало потемнело, а потом высветилось с готовностью, будто за стеклом только и ждали, когда позовут.

Я думал, мы увидим огненного змея. Но появился тот самый тоненький эльф, которым Оуэр видел себя во сне. Только не плотный, как люди, и не лунный, как вампиры. Он… даже слов не подобрать… он состоял из тончайшей сети сияющих лучей, светился тёплым золотистым светом — и в мрачной библиотеке стало и светлее, и теплее.

— Привет, Оуэр, — сказал я.

Он приложил к стеклу ладонь — и стекло слегка засветилось. Улыбнулся. Улыбка у него была славная, но я бы не сказал, что добрая.

— Я вас люблю, — сказал он хрипловато, всё улыбаясь. — Обоих. Вы мои друзья. Вы сделали меня счастливым. Я даже не знал, что бывает так весело, весело!

— Ты ждёшь, милое дитя? — спросил Индар ласково.

Оуэр улыбнулся ещё лучезарнее. И ещё опаснее.

— Да! — сказал он. — За всеми зеркалами сразу. Чую его всем телом, везде. Даже не надо, чтоб он попытался войти, пусть только подойдёт поближе! — и расхохотался.

Очень весело и непосредственно. Но у меня всегда холодок продёргивал между лопаток, когда смеялись мстительные духи.

— Он знает? — спросил я.

— Конечно, — Оуэр хихикнул. Невероятно мило. — Я же ему сказал! Он и его свора — нигде, никогда не будут в безопасности. Я их достану! У меня превосходная память, — и облизнулся, как котёнок.

Мысль о смерти своего отца он смаковал, как конфету. Я подумал, что Люнгере, возможно, теперь тоже не смотреться в большие зеркала — и не ей одной.

— Ричард не отпускает на Зыбкие Дороги старых вампиров, — сказал я. — Боится, что ты их слопаешь, ужасное чудовище из мрака и пламени.

Оуэр хихикнул польщенно. Ему душу грело, что он ужасное чудовище, его восхищала ипостась ужасного чудовища, он ею упивался.

— Я сказал Ричарду: пусть ходят, — сказал Оуэр. — Они светятся. Я только тех, кто не светится. И ты ходи. И он пусть ходит. Я открою.

И протянул ладонь сквозь стекло. Потрясающее зрелище! Я думал, так могут только вампиры.

— Осторожно, — тут же остерёг Индар. — Только что тебе ожог залечили!

Но я почему-то абсолютно не сомневался: ничего мне не грозит. И я пожал бесплотную руку Оуэра, странно упругий тёплый свет.

Ты — мой мост, думал я нежно. Как бы ни пошло дальше — ты, дитя чудесное, мой мост до побережья, до Дворца и до Карлы. И лучшего выражения благодарности я просто не могу себе представить.

А Оуэр смотрел на меня золотыми глазами, улыбался — и мне казалось, что он если и не слышит мои мысли, то определённо чувствует что-то в унисон со мной. Мне было приятно, радостно его видеть — и осязать тоже, внушало надежду. Но за дверью послышался какой-то шум, Оуэр хихикнул, выдернул ладонь из моей — вернее, она выскользнула, как оживший солнечный зайчик, — и пропал в тёмной глубине Зыбких Дорог.

И всё, обычное отражение в зеркале. Только чуть теплее и светлее, чем реальная библиотека.

И тут мы услышали яростный собачий лай.

— Ого! — то ли восхищённо, то ли испуганно, но больше восхищённо вскрикнул принц.

Мы с Индаром переглянулись — и вместе выскочили в Нагбертов кабинет.

— Зачем его сюда пустили⁈ — рявкнул Нагберт, всё ещё дико помятый и растаращенный, но, видимо, взявший себя в руки… или алхимия Лорины помогла. — Нечего ему тут делать!

— Я сказал, что хочу посмотреть, — сказал Рэдерик. — А я принц. И они меня послушались. А вы не хотели меня пустить, мессир Нагберт?

Он стоял над тушей цыпаляли, прижимая к себе рычащего щенка, прислонившись плечом к Барну, а за ним, как гвардейский эскорт, возвышались все наши фарфоровые. С винтовками. И Орлик между прочими.

— Это возмутительно! — тут же выдала Люнгера. Даже красными пятнами от возмущения пошла. — Как вы можете… врываться… немыслимо!

— А вот такую погань во дворце держать — очень даже мыслимо? — спросил Барн несколько даже иронически и ткнул цыпалялю сапогом. — Как самим принца после полуночи будить — так это всё мыслимо…

Соули, сменивший подоконник в холле на подоконник в кабинете, взоржал, но спохватился — видимо, его всё-таки начало отпускать.

— Ваше высочество, — сказал Нагберт, даже не пытаясь быть любезным, — шли бы вы отсюда, тут дела взрослые.

— Что это за зверь? — спросил Рэдерик. — Это же ваше, мессир Нагберт? Оно же тут жило, живое? А почему оно подохло?

Ему было интересно — и беги лесом, плыви морем мнение Нагберта о том, взрослые это дела или детские.

— Объясните принцу, мессир, — сказал я. — Мы с Индаром тоже послушаем. Мне представляется, что присутствие такого существа в Резиденции небезопасно для её жителей, нет?

Нагберт вздохнул, вытащил флягу, поболтал, убедился, что в ней ничего не плещется, и огорчился. То ли мучился похмельем, — не знаю, когда оно начинается у таких заядлых пьянчуг, да ещё и с Даром, — то ли тянул время. Но Рэдерик ждал, мы тоже, а фарфоровые бойцы, по-моему, равно нервировали всех чернокнижников.

Не вписывались в ситуацию.

— Безопасно, — буркнул Нагберт в предельной досаде. — Теперь-то что! Всех обезопасил, а, Клай? Что ж ты натворил, кадавр ты фарфоровый… сам не понимаешь, во что влез, чучело безмозглое…

— Объясни мне, чего я не понимаю, — сказал я.

— Ты знаешь, что такое Зыбкие Пути? — скривился Нагберт. С таким презрением выдал, будто даже представить себе не мог, что я хоть слышал о них.

Ладно.

— Что-то в зеркалах? — спросил я, попытавшись подделаться под интонацию Барна.

— «Что-то в зеркалах», вы видали! — Нагберту определённо становилось лучше от злости, как большинству из нас. — Лич! Некромантом был при жизни! Из какой дыры ты выполз, якобы некромант, якобы офицер! Вот! — и ткнул в меня указующим перстом, обращаясь к Люнгере и Соули. — Вот чего бы мы избежали! Вот этого невежества и плебейства!

— Шуму много, толку нет, — хмыкнул Барн. — Сам не знаешь небось, ваша светлость.

Плеснул горючки на огонь.

— Перемещаться между мирами! — заорал Нагберт. Вскочил, постучал кулаком в зашторенное зеркало. — В два шага — между отдалёнными местами! В два шага — до Святой Земли! Я это открыл, я! — и горестно посмотрел на дохлую цыпалялю. — Ты хоть понимаешь, какой сложности это была задача — пройти живым по вампирским путям? Прикормить демона, приучить его к нашей реальности⁈

— Нагберт, — хмыкнул Индар, — не завирайся. Человек замерзает в ледышку за пару мгновений.

— На спине у неё! — Нагберт ткнул пальцем в цыпалялю. — Если бы у меня всё получилось, расстояний бы не существовало для посвящённых, ты можешь себе представить, бабья ты цацка⁈ Как я надеялся, что это будет! Мы были бы владыками времени и пространства, мы, возможно, достигли бы иных миров… Мы, быть может, научились бы влиять на настоящее, изменяя прошлое… э, да что… Находятся два полудурка, тупой солдат и бабская игрушка, годная только в постельку, и гробят колоссальное дело, рывок прогресса неописуемый! — воскликнул он пафосно. — Закрывают для человечества Зыбкие Пути! Да у меня слов нет, я не знаю, как это можно назвать… чудовищно. Просто чудовищно…

И горестно махнул рукой.

— Хм, — буквально мурлыкнул Индар. Наслаждался. — Мне крайне интересно, милейший мессир Нагберт: с чего это вы взяли, что мы что-то закрыли для человечества? Это вы, прошу меня простить, с Лягушкой, Соули и прочей бандой — человечество? Или ваши кураторы из Святой Земли — человечество? Драгоценнейший мессир, если что-то теперь закрыто лично для вас, не обязательно стенать и сокрушаться обо всём человечестве. Оно переживёт.