Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 14)

Барн прижался ко мне плечом, шепнул: «Глядят, как в Медвежьем Овраге, да, ваш-бродь? Небось, в Перелесье въехали…» — и показал нож.

— Они не в вагоне, — сказал я. — Они снаружи, вокруг. Не торопись.

— А ну как проберутся? — спросил Барн, заглядывая мне в лицо. — Пугнём их, а, ваш-бродь?

— Побереги руки, братец, — сказал я, прислушиваясь. — Это отвратительно, это всегда отвратительно, но пока безопасно. Их держат печати Валора.

Барн выдохнул.

— А! Тогда конечно…

В купе, где только что пели, кто-то истерически рыдал и бубнил про «дерьмо, дерьмо поганое». Из купе газетёров выскочил Ликстон — чуть не сбил меня с ног.

— Уф! — выдохнул он. — Слава Богу, вы тут, мессир Клай.

— Ты что? — спросил я.

Ликстон смутился, отвёл взгляд — и я заметил, что его мелко потряхивает, как от холода.

— Не знаю, — сказал он в сторону. — Очень не по себе как-то… — но не выдержал и взглянул на меня. Лицо белое, зрачки — как блюдца. — Мессир Клай, а можно я у вас посижу? Дурь какая-то в голову лезет, не отделаться…

Но именно в эту минуту меня начало отпускать — Дар, вставший столбом огня, потихоньку спадался, превращаясь в тихое тепло. Более того: я почувствовал, как отпустило и Барна — он вздохнул и чуть отодвинулся.

— Что ты всполошился, успокойся, — сказал я Ликстону самым дружеским тоном. — Иди отдыхай. Попробуй уснуть. Мы просто, похоже, пересекли границу Перелесья… а тут, в лесах, ещё много всякой дряни. Но в вагон никто не пролезет, мы следим.

— А у меня что, Дар? — спросил Ликстон с надеждой. — Раз я почувствовал?

— Да нет, — сказал я. — Этих все чувствуют. Они как раз на простецов и натасканы. Но ничего дурного сделать не смогут. Видишь — напугали и сгинули, стоило только на них цыкнуть. Иди-иди, всё в порядке.

Ликстон уже сделал движение назад — но тут из купе дипломатов высунулся Дриз.

— О, вы здесь, мессир Клай…

— Так, — сказал я. — Успокойте всех, мессир. Мы в Перелесье, вы дома, все радуются. Оно, вот это, что вы почувствовали, сюда не с неба свалилось — это ваше же собственное, перелесское, тайное оружие. Что ж вы так переполошились-то все? Может, они и не тронут перелесцев, верно?

Барн за моим плечом хихикнул, но Дриз юмора ситуации не оценил. Зыркнул злобно и капризно — и на Барна, и на меня, и на Ликстона заодно — и спросил таким тоном, каким в номерах у коридорного справляются, нельзя ли получить комнату без клопов:

— И что же, вот это теперь всю ночь будет… дёргать?

— Как повезёт, — сказал я. — Почём я знаю. Вагон под контролем, сюда не доберутся, а вот вокруг колобродить могут, их там ничто не сдерживает. Попробуйте молиться, многим помогает.

— Вы шутите⁈ — взвился Дриз.

И тут вышел Вэгс.

Я уже ждал новой порции возмущения, негодования и претензий, но он вдруг сказал как-то даже сердечно:

— Мы все вам признательны, мессир Клай. Это ведь была атака?

— Ну что вы, — сказал я, — какая атака… так, полюбопытствовали, нельзя ли войти. И смылись.

— Они не понимают, что это перелесский поезд? — спросил Вэгс упавшим голосом.

— Откуда я знаю? — сказал я. — Думаете, я это с ними обсуждал? Но если хотите знать моё мнение, то им всё равно. Их никто не контролирует, их бросили, а жрать, как говорится, что-то надо. Они никому не присягали. Кто из живых подвернётся — тот и ужин.

— Так было и на фронте? — тихо спросил Вэгс.

— Нет, что вы. На фронте было совсем не так, да, Барн? — сказал я. — На фронте их посылали на цель. Они шли стаями, волна за волной, а за ними жруны обычно. Их было так много, что они массой проламывали защиту… в общем, не так. Неважно.

Дризу было очень неприятно это слушать и отчаянно хотелось свалить. Вэгс беспомощно взглянул на меня и чуть пожал плечами, руки развёл, будто хотел начать объяснять, как они не хотели — или что-нибудь настолько же безнадёжное и неуместное. Вовремя сообразил, что лучше не стоит, и сказал тем же сердечным тоном:

— Простите, мессир Клай. Спасибо вам, спасибо… скажите, мы можем попробовать заснуть? Или оно…

— Спите, — сказал я. — Не обещаю, что сон будет без кошмаров, но вашей жизни ничего не грозит.

Вэгс дёрнулся так, будто хотел протянуть мне руку, но вовремя передумал. Ну да, ну да — страшно же трогать мертвеца. Они все уверены, что у меня кости прямо под перчаткой… Такая нежная фиалка в виде грузного сорокалетнего мужика… мог бы и не суетиться.

Мне тоже не слишком радостно было бы жать его руку.

— Доброй ночи, мессиры, — сказал Вэгс. — Надеюсь, она будет мирной.

— Доброй, — сказал я. — Пойдём, братец.

Ликстон хотел было шагнуть за нами, но наткнулся на мой взгляд и остался. Сейчас я совершенно не хотел тащить его в наше купе — у меня было какое-то странное предчувствие.

Мы вернулись в купе — и на меня тут же напустился Индар:

— Где вы шляетесь⁈ У вас Дар отшибло? С Барна спроса мало, но ты-то — ты не чувствуешь? Это вестник, из третьего круга минимум, он несколько минут шёл с вагоном наравне, ты, неуч! Вообще не соображаешь, что происходит⁈

Удивил меня.

— А что происходит-то? — спросил я как можно легкомысленнее. — Защита же держит, в чём беда?

Индар закатил единственный глаз и воздел руки.

— Как, скажи, можно быть настолько тупым? Я не понимаю. Мне даже на некоторое время показалось, что у тебя есть какой-то намёк на разум… нет, ошибся.

— Ты чего завёлся-то, ваша светлость? — довольно дружелюбно спросил Барн. — Оно ж даже не пыталось вломиться сюда, так чего ж…

Индар его взглядом убил и в землю закопал:

— А зачем ему сюда вламываться, ягнёночек? Баю-бай тебе на сон грядущий пожелать? Зачем⁈ Он приходил вас срисовать — он вас срисовал. Вы ему позволили. Два облома… сила есть — ума не надо…

Чем он яростнее выходил из себя, тем я чётче понимал: где-то я сильно прокололся — и даже не знаю где. И ещё одну вещь понимал отчётливо: от Индара зависит до странности много. У них, в Перелесье, совсем другие подходы к работе. У меня — да что там, у всех нас дома, на побережье, туда никогда не было допуска. Возможно, это какие-то древние ритуалы, местный аналог Узлов Церла или чего-то в таком роде.

И я не знаю, как с этим быть.

И поэтому я жестом остановил Барна, который уже приготовился душевно отругаться. Вот как раз сейчас и не нужно.

— Индар, — сказал я, снизив голос. — Я не понимаю, правда. Ага, тупой солдат. Я вообще думал, что это серые…

— Серые — это вы так простые проклятья зовёте? — спросил Индар презрительно, но несколько скинув обороты. — Да при чём тут… неужели ты не чувствуешь, что это демон? Небольшой, но демон?

— На гончих тоже не похоже, — сказал я. — Меня вообще раньше так не дёргало в ужас от демонов. Я думал, так бывает, когда серые почему-то не могут напасть. Ощущение пристального взгляда…

— Вот! — Индар ткнул меня в грудь длинным призрачным пальцем. — Взгляд! Зачем проклятью на тебя глядеть? Что оно не видело? Не его это дело, оно должно приблизиться и убить. Лучше бы сравнил с гончими: у этих существ сходная природа, только гончие обитают этажом выше. Этим созданиям не нужно тело. Они состоят из другой материи — и довольно легко бродят по нашей реальности. И пусть их бесплотность тебя не обманывает: нападут — мало не покажется… Их дело — выследить, часто — убить ужасом. Иногда — предупредить. Твари более опасные, чем гончие… и самое неприятное в том, что в нашем мире они всегда и исключительно по приглашению. Связаны с кем-то. Подчиняются кому-то, — и в несколько чётких движений показал геометрический щит. — Лучше прогнать сразу, вот так.

— И их непременно должен кто-то послать? — спросил Барн. — Хозяин?

Индар чуть усмехнулся:

— Проблеск разума, смотри-ка…. Да, ягнёночек, кто-то должен послать. Кто-то хорошо обученный и с сильным Даром, умеющий заставить слушаться демона на свободном выпасе… это тебе не то, что призвать в звезду, да ещё и с парой линий защиты. Тут нужно иметь некоторый характер…

— Ты вызывал? — спросил я.

— Я всех вызывал, — морда у Индара сейчас была словно у настороженной охотничьей собаки. Даже ноздри раздувались. — И тот, на той стороне… а против него вас выставили… похабный анекдотец! Картонные вояки, тринадцатый круг…

— Ты с нами, нам повезло, — сказал я.

Такие штуки его каждый раз так поражали — до смешного. И бесили: он немедленно взвился, как ужаленный:

— Я с вами? Да будь я проклят! Мне просто надо как-то коротать посмертие, и вы тут… дурное развлечение, хохма высших сил! Плевать я хотел и на вас, и на прочих смертных в целом… Стоп. Ты что собрался делать, лич?

— Защитки от взгляда извне нарисовать, — сказал я.

— Да бездна и все триста тридцать три ключа! — рявкнул Индар. — Зачем, во имя Тех⁈ Знаешь, как эту розу звала моя леди? «Он тебя видит, ты его — нет». В лучшем случае ты прикроешься от гончих… в самом лучшем, при большом везении… если попадутся не натасканные и сытые. Лучше забудь этот метод, вообще забудь: это хорошо для самоуспокоения, но в боевой обстановке смертельно! Смертельно, лич!

Я оценил. Кажется, и Барн оценил.