Максим Чертанов – Степан Разин (страница 81)
Официальная переписка в октябре приняла ещё более лихорадочный характер, чем в сентябре, до разгрома Разина: в опасности уже были Тула, Суздаль, Коломна, Ярославль; атаман Илья Пономарёв, оставив свой штаб в Козьмодемьянске, шёл по реке Ветлуге, рассылая от своего имени грамоты по Вятскому и Усольскому уездам. Трудно сказать, сохранялось ли ещё в тот период хоть в какой-нибудь степени единое командование. Видимо, нет, однако на своём участке каждый атаман действовал так, как было принято в разинском войске: рассылал разведчиков — быстро занимал населённый пункт, жители которого к нему наиболее благоволили, — сажал там своё правительство и оттуда, как из центра паутины, рассылал «прелесные письма» — оставлял там верных людей, взамен брал местных и двигался дальше. Причём если при Разине после взятия города мятежники в нём задерживались, то теперь, судя по донесениям, мчались дальше чуть не в тот же день, когда основывали свой опорный пункт: заботились не столько о прочности, сколько об охвате территории.
Самым примечательным эпизодом той войны со всем на то основанием считают восстание в Темникове, в нынешней Мордовии. Из допросов пленных участников восстания в полковом стане Долгорукого 10 октября 1670 года (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 110): «Да ему ж, Андрюшке, воровские казаки сказывали, что в Шатцком де уезде ходит баба ведунья, вдова, крестьянка Темниковского уезду Красной Слободы, и собралось де с нею воровских людей 600 человек. И ныне та жонка с воровскими людьми в Шатцком уезде, а из Шатцкого хотела идти в Касимов». Не совсем ясно, идёт ли речь здесь именно об Алёне Арзамасской (могла ведь быть ещё и другая женщина-атаман), но скорее всего о ней. Аналогичные сведения дал под пыткой (тот же документ) другой пленный — темниковский мурза Смайл Исяшев, только количество «воровских людей» назвал не шестьсот, а двести.
Была Алёна, по-видимому, знахаркой, лечила травами, естественно, слыла колдуньей. Нигде не говорится, побывала ли Алёна со своим отрядом в Касимове, но в октябре она пришла под Темников, который только что взял донской атаман Фёдор Сидоров. Странно, что легенды не сделали именно её возлюбленной Разина, — вероятно, она была уже пожилой женщиной. Возраст её неизвестен, и само её имя дошло до нас лишь благодаря докладу Долгорукова в приказ Казанского дворца от 6 декабря 1670 года, уже после взятия царскими войсками Темникова (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 293): «Да темниковские ж грацкие люди привели к нам вора и еретика старицу, которая воровала и войско себе збирала и с ворами вместе воровала, да с нею ж принесли воровские заговорные письма и коренья». «А вор старица в роспросе и с пытки сказалась: Алёною зовут, родиною де, государь, она города Арзамаса, Выездные слободы крестьянская дочь, и была замужем тое ж слободы за крестьянином; и как де муж её умер, и она постриглась. И была во многих местех и людей портила. А в нынешнем де, государь, во 179-м году, пришёл она из Арзамаса в Темников, и збирала с собою на воровство многих людей и с ними воровала, и стояла в Темникове на воевоцком дворе с атаманом с Федькою Сидоровым и ево учила ведовству».
Под Темников пришли и другие атаманы: Исай Фадеев, Степан Кукин, Ерёма Иванов. Получилась одна из наиболее организованных и хорошо вооружённых армий той осени: были и конница, и артиллерия. Из отписки Долгорукова в приказ Казанского дворца 2 декабря 1670 года (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 280): «А в Темникове де, государь, и в темниковском лесу на засеках... стоят многие воровские люди, собрався из разных мест, с пушки и мелким ружьём». В анонимном «Сообщении...» утверждается, что у Сидорова и Алёны было около семи тысяч человек. Дикое преувеличение? Но вот очередной доклад Долгорукова (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 267. 28 ноября) — со ссылкой на показания темниковского дворянина Веденяпина: «А в Темникове де, государь, воровских людей стоит 4000, устроясь с пушки. Да в темниковском де, государь, лесу на засеках на арзамасской дороге стоит воровских людей от Темникова ж в 10-ти верстах 8000 с огненным боем. Да к ним же де, государь, воровским людем, пришли из Троецкого острогу служилых людей с пушки и с мелким ружьём с 300 человек». Из Темникова рассылались «прелесные письма» — писал их Пимен, сын местного протопопа, самозваный священник. Разину, возможно, стоило бы туда поехать. И писателям трудно удержаться от того, чтобы не свести его с эксцентричной Алёной. У Злобина она пришла к Разину под Симбирск: «— Степан Тимофеич, каб нам с тобой вместе сложиться, то сила была бы! — сказала Алёна».
Как и у каждого создателя разинианы, у Злобина все поучают Разина, что ему делать, — Алёна, разумеется, не исключение: она предлагает бросить Симбирск и через Муром идти «волчьими тропинками» на Москву:
«— Под Синбирском народу погубите, а там впереди — Казань, а далее — Нижний: города велики, оружны. И что тебе в них, Степан Тимофеич?! А Москва — городам начало, в Москве государь к нам выйдет! Ведь само святое-то дело нам к государю народ привести...
— Ты так и вперёд води своё войско, Алёна Ивановна, — ласково сказал Разин, положив на плечо ей руку. — А мне-то скрываться от них не пристало. Мне городами владать... Мне войско моё не дробить, не рознить...»
Но в действительности он только и делал, что «дробил и рознил войско»... Из анонимного «Сообщения...»: «Спасением для России и великой милостью божией было то, что мятежники разделились и не могли решить между собой, кому вверить главное командование. Ибо ежели бы силы мятежников, число которых умножилось до двухсот тысяч человек, соединились и действовали согласно, нелегко было бы государеву войску противостоять им и одолеть их». Никто, конечно, не в силах назвать общее количество восставших даже приблизительно, но, думается, 200 тысяч — это всё-таки очень сильное преувеличение. Ну, допустим, было их 50-60 тысяч. Могли ли они действовать «согласно»? Ну, пришли бы они все под Симбирск — а чем бы Разин их кормил? Где бы он им нашёл оружие? Вот если бы он силами одних казаков, не распыляя их, стремительно прорывался на Москву — тогда, может быть, был бы толк... Интересный вопрос поднимает Злобин: по своей воле крестьяне приставали к атаманам или их принуждали?
«— Людей я тебе не дам, ты и сам наберёшь...
— Наберу, атаман. Да ты лишь скажи: по многу ли брать людей? С сохи али с дыма?»
Дым — это один крестьянский двор; соха — принятая единица налогообложения, могла включать в себя в зависимости от качества земли и 30, и 300 дворов.
«Это был новый вопрос. До сих пор войско сбиралось из тех, кто шёл в него сам, по желанию. Кто пристал своей волей, тот и казак. Крестьяне привыкли нести повинности по-иному: служба у Разина была для них тоже “царской” повинностью. Михайла, как и другие крестьянские атаманы, считал, что общее дело борьбы с боярством должно делать сообща, всем крестьянским миром, поровну оставляя людей для крестьянских работ, поровну забирая в войско: с сохи или с дыма. Разин не подал вида, что этот вопрос застал его врасплох.
— С дыма по казаку, — сказал он, тут только представив, какое бессчётное множество люда со всей Руси пойдёт в его войско, если он станет сбирать по человеку с дыма».
Впоследствии, конечно, все уверяли, что их забрали насильно, винились, каялись, присягали; но, судя по тому, как легко в конце осени правительственные войска расправлялись с огромными массами мятежников, похоже, что очень многих (а может, и подавляющее большинство) разинцы действительно забирали по разнарядке. Из цитировавшейся отписки воеводы Бутурлина про жителей Уренска: «Да им жа де велено быть к 9 сентября в Синбирск к вору к Стеньке Разину со всякой деревни по 2 человека... А хто де пойдёт, и тем охотником велели от себя сказывать жалованья по 5-ти рублёв да по зипуну». А кто не пойдёт — «тех людей порубит всех на голову». Вот только был ли в такой мобилизации смысл?
Но пока, в октябре, скорой расправой как будто и не пахло. Наживин:
«Весь огромный край от Волги до Оки горел. На севере восстание перебросилось за Волгу и докатилось до самого Белого моря, до Соловков. Бурлила вся Малороссия. Хватали людей на улицах Москвы и в украинном Смоленске. Москва ахала: неложно, белый свет переменяется!..»
Владимир Бровко[77]: «Владения Разина к октябрю 1670 года превышали размеры любой европейской державы. Под именем Разина были огромные территории: вся Волга, всё Заволжье, около 20 городов в Междуречье, часть Слободской Украины, десятки километров к северу от Казани и Нижнего Новгорода, за спиной восстания лежал безопасный Урал... Это уже не было бунтом. Это было Нашествие».
Что было бы, если бы восстание увенчалось успехом? М. Инсаров: «Победи оно само по себе, при опоре на казаков, крестьян и инородцев, скорее всего (если не вдаваться в историческую фантастику) при тогдашнем уровне развития производительных сил последовал бы новый круг феодализации (как последовал он после победы восстания крестьян на Украине в 1648 году). Но если бы разинцев поддержали московские стрельцы и посадские люди, а также посадские люди других крупных городов России (Пскова, например), не исключена была бы раннебуржуазная революция (как в Чехии в 15 веке, когда движение крестьянства и мелкого рыцарства соединилось с движением городов), и вся дальнейшая история России пошла бы совершенно по-иному». Чёрт с ними, с Симбирском и Казанью: чем столичнее город — тем сильнее в нём оппозиционные настроения... Анонимное «Сообщение...»: «В самой Москве люди открыто восхваляли Стеньку, полагая, что ищет он общего блага и свободы для народа. По той причине принуждён был великий государь учинить примерную казнь нескольким смутьянам, дабы устрашить остальных. Человек один, уже в летах, будучи спрошен, что надобно делать, ежели Стенька подступит к стенам города Москвы, ответствовал, что надобно выйти ему навстречу с хлебом-солью, а это, как известно, является в России знаком дружелюбия и приязни. Человек тот был схвачен и повешен».