Максим Чертанов – Степан Разин (страница 57)
Но Разину надо было получать не просто пополнение, а ещё чтобы «черкасы» открыли второй фронт. Он не знал, что Сирко теперь за Москву. Впрочем, противнику Сирко Ханенко он тоже писал, будучи, вероятно, не в силах разобраться, что там «у хохлачей» делается... Думается, почти все его промедления в разных городах были связаны именно с этим — с ожиданием «последнего слова» от украинцев. А между тем из Малороссийского приказа пошли грамоты к Многогрешному и Ханенку с требованиями не пускать никого к Разину, высылать против мятежных казаков Дорошенко заставы и оказывать помощь царским войскам. Вряд ли Многогрешный и лидер пропольской партии Ханенко были от этого поручения в большом восторге. Но исполняли, хотя и плохо.
Костомаров: «В Астрахани долго бы не знали, что происходит в Царицыне, если б случай не спас одного промышленника, Павла Дубенского. Он плыл по Волге на лёгком струге. За семьдесят вёрст не доезжая до Царицына, встретил он беглецов из отряда Лопатина, спасавшихся от поражения, и узнал обо всём. Он волоком перетянулся в реку Ахтубу, этим путём дошёл до Астрахани и доставил Прозоровскому печальную весть о том, что помощь, которой ожидали в низовьях Волги, уже не существует и сообщение с верховыми областями прервано. В Астрахани это известие наделало большой суматохи».
В исторической литературе долго господствовало мнение, что ещё до Царицына было принято твёрдое решение брать Астрахань. Мы думаем, что для самого Разина это был вопрос решённый, однако из показаний московских стрельцов и попа Никифора следует, что он долго обсуждался в Царицыне на кругах. Никифор: «А перед походом де Стенька Разин учинил круг и говорил, чтоб им итгить в Астарахань всем грабить купчин и торговых людей: не дороги де им бояря, дороги им де купчин и торговых людей животы. Да в те ж в поры объявились у Стеньки Разина в кругу астараханские жители 2 человека, а сказывали, что де они были на Москве для челобитья, и звали ево, Стеньку, под Астарахань; а как де он, Стенька, з донскими казаками будет под Астараханью, а астараханские де татаровя с ним, Стенькою, битца не станут, выдут из города, только де учнут битца московские стрельцы, а их де астараханские жители учнут битца для приманки. Да Стенька ж де Разин в кругу говорил: быв-де под Астараханью, итгить им вверх по Волге под Казань и под ыные государевы городы».
А. Н. Сахаров, с одной стороны, пишет, что «больше по душе были Разину разговоры про Астрахань. Всё больше и больше загорался Разин мыслью устроить на Волге своё казацкое государство, с кругами в каждом городе, с крепкими заставами по всей реке, а отсюда уже ударить на Москву», с другой — что «только уездные люди, крестьяне, могут пополнить и укрепить его войско». У Злобина Разина учит уму-разуму Василий Ус:
«— Ты много стоишь! — отозвался возмущённый Ус. — Крамарь ты, мохрятник! Я тебе ранее молвил, что ты не за правду, а за корысть! Тебе бы коней нашарпать, добришка!.. Иди! И струги твои мне не нужны! <...>
— И уходи, уходи! Уж назад не покличу! Мыслишь, кланяться стану! — воскликнул Разин. — Иди к чертям!
— И пойду! Врозь дороги — так врозь! Ты в Астрахань хочешь, а наша дорога: Саратов, Самара, Нижний, Воронеж, Тамбов, Москва!..
— Ишь, куды залетел! И в Москву! — усмехнулся Разин.
— Вот туды! — уверенно сказал Ус. — Я тряхну бояр — побегут к кумовьям в Литву!.. Я мыслил, ты вправду орёл, поверил... А ты ворона, тебе цыплят воровать по задворкам!..»
У Шукшина мужики учат Разина, что надо идти вверх по Волге, он на всех кидается то с пистолетом, то с ножом, наконец умница Ус из-под него выдёргивает табуретку, атаман падает и успокаивается. Это тот случай, когда литературный дым появился без всякого документального огня: нет ни единого упоминания о разногласиях между Усом и Разиным. И всё же нам кажется, что писатели правы — нет, не в том, что Ус был умный, а Разин в сравнении с ним болван, — а в том, что два этих человека действительно уживались плохо: уж очень авторитетен был Ус, и, возможно, Разин очень хотел бы каким-нибудь образом от него отделаться.
Разин решил двинуться вниз по Волге, когда узнал о высылке против него отряда астраханских стрельцов под командованием его крёстного отца Львова. Поп Никифор: «А как де Стенька с войском пошол к Чорному Яру, и царицынские жители пошли с ним. А в Царицыне де оставил Стенька войска своего з десятка по человеку». То есть оставил примерно 700 человек. Начальствовать остались городской атаман Фёдор Иванов и казак Семён Семенов (видимо, есаул Иванова), а также штатская администрация — Кузьмин, Потапов и соборный поп Андрей. Нет, увы, ни кратенького документика, ни мифа, ни легендочки хоть самой малой о том, как жила эта небольшая республика, чем занимались в мирное время, как проходили круги у горожан, непривычных к этому способу правления, — а ведь это было бы даже интереснее переписки Разина с гетманами...
Стрейс: «Господин Прозоровский весьма дивился, не ведая, где он [Разин] в столь короткое время собрал такую большую силу, ибо у него оказался флот из 80 новых судов, на каждом две пушки и множество войска. С ним он поплыл вниз по Волге, но не показывал тогда никакой вражды, и князь Прозоровский также не находил нужным напасть на него до прибытия большого флота, снаряженного его величеством. Флот наконец прибыл и состоял из 6 тысяч стрельцов на многочисленных стругах, нагруженных порохом, оружием, различным военным снаряжением и съестными припасами. <...> Когда его царское величество было уведомлено о поведении и тирании Стеньки Разина, то было от него повелено тотчас приготовить все суда, какие только можно достать, над чем работали день и ночь, и через несколько дней снарядили сорок. На каждом была чугунная пушка с необходимым боевым снаряжением при ней. На них было посажено 2600 русских и S00 астраханских солдат под командованием и начальством князя Симеона Ивановича Львова».
Стрейс и Дэвид Бутлер (капитан корабля «Орел») указывают, что среди астраханских военных было много иностранных специалистов. Стрейс: «Войско состояло из одного полка русских солдат, стоявшего в Астрахани, под командой поляка, однако крещённого в русскую веру, по имени Иван Ружинский; при нём старшим офицером был Якоб Виндронг, шотландский дворянин. Немецкие офицеры были Пауль Рудольф, капитан и фейерверкер, Роберт Гейт, английский капитан, и также лейтенант капитана Давида Бутлера Николай Шак, два немецких лейтенанта и два немецких прапорщика, крещённых в русскую веру. Другие были поляки и русские». На горожан и стрельцов надежды было мало. Костомаров: «Сгоряча воевода Прозоровский с товарищами и митрополитом перебирали меру за мерою, а тем временем между стрельцами и в простом народе возникло волнение и распространилось тайное расположение к Разину: его эмиссары там уже работали». На самом деле стрельцам даже в тот период продолжали задерживать жалованье — тут от эмиссаров не так много и требовалось.
Перед уходом из Царицына Разин послал разведгруппу в сторону Чёрного Яра, а на Дон отправил брата Фрола с десятком пушек, частью «ясыря», награбленного у астраханских купцов, и казной в 40 тысяч рублей — сумма громадная. (Видимо, он не боялся покушений на неё со стороны Яковлева и Самаренина). Фрол должен был собрать к осени как можно больше людей — деньги и «рухледь» нужны были на снаряжение и, возможно, на подкуп черкасской администрации.
Стрейс: «25 мая, в троицын День, помянутый флот [под предводительством Львова] вышел из Астрахани, и замученный до полусмерти казак был повешен при прощании на виду у всего флота». (Тот самый, которого, по словам Стрейса же, «мучили таким ужасным образом, что самый жестокий и яростный русский сожалел о его муках»). Этот замученный казак упоминается в ряде документов. Костомаров: «Когда флотилия отправилась, перед нею, как бы в острастку и для примера, был повешен один из агентов Разина, пойманный в Астрахани. Прежде смерти его так страшно истерзали пытками, что самый безжалостный варвар не мог смотреть на него без сострадания, говорит очевидец. Быть может, об этом-то неудачливом возмутителе поёт народная песня, называя его сынком Разина, вероятно, в том смысле, в каком подчинённые называли Стеньку батюшкой». Мы песню о таком сынке уже читали — вот ещё один вариант:
Но, чтобы попасть в Астрахань, нужно было выдержать сражение у Чёрного Яра. Разин и Ус с пехотой шли на стругах, конницей командовали есаулы Парфён Еремеев и Фёдор Шелудяк. Было их, вероятно, около шести тысяч человек (если не преувеличивали источники, ранее называвшие число «7000) — 700 оставили в Царицыне, некоторое количество казаков ушло с Фролом, но кто-то и новый прибился. В отписке воронежского воеводы Б. Бухвостова в Разрядный приказ (Крестьянская война. Т. 1. Док. 154) со ссылкой на воронежских жителей говорится о трёх тысячах; в этом же документе — со ссылкой на донских казаков — о пяти, семи и даже десяти тысячах человек. Остановимся всё же на шести тысячах, хотя допускаем, что было и меньше.