Максим Черный – Инженер из будущего (страница 45)

— Товарищ Сталин, инженер Егоров с товарищами прибыли.

— Пусть войдут, — раздался глуховатый голос с характерным акцентом.

Ежов распахнул дверь, пропуская их вперёд. Максим переступил порог и оказался в просторном кабинете. Высокие потолки, тяжёлые портьеры на окнах, длинный стол, заваленный бумагами, портреты Маркса и Ленина на стенах. И человек за столом.

Сталин сидел, откинувшись на спинку стула, и курил трубку. На нём был простой китель, без наград, брюки заправлены в сапоги. Лицо — усталое, с глубокими морщинами, но глаза — живые, цепкие, пронизывающие насквозь.

Максим на мгновение замер. Он видел тысячи фотографий и кинохроник, но живой Сталин производил совсем другое впечатление. От него исходила какая-то тяжёлая, давящая энергия, которая чувствовалась даже на расстоянии.

— Проходите, товарищи, садитесь, — Сталин указал трубкой на стулья, стоящие вдоль стены.

В кабинете, кроме Сталина, было ещё несколько человек. Максим узнал Ворошилова — наркома обороны, с пышными усами и тяжелым взглядом. Климента Ефремовича он помнил по фотографиям. Рядом сидел ещё один военный, моложе, с живыми глазами и быстрыми движениями — как потом выяснилось, начальник автобронетанкового управления Халепский. За отдельным столиком примостился секретарь с блокнотом, готовый записывать.

Максим, Берг и Николай сели на краешек стульев. Ежов остался стоять у двери, скрестив руки на груди. От него веяло холодом.

— Ну, рассказывайте, — Сталин выпустил клуб дыма. — Что за танк вы нам пригнали? Говорят, своим ходом из Красноярска?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Максим, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Тысячи километров, через болота, через реки, через Урал. Машина выдержала, не подвела.

— Это мы уже слышали, — вмешался Ворошилов. — Мне докладывали. Танк произвёл впечатление на всех, кто его видел. Но мы хотим услышать от вас — что это за зверь и зачем он нам?

Максим встал, чувствуя, что сидя говорить неудобно. Подошёл к столу, развернул принесённые с собой чертежи.

— Вот, товарищи. Т-34. Средний танк, боевая масса — двадцать шесть тонн. Броня — сорок пять миллиметров, но под наклоном. Лоб — шестьдесят градусов, борт — сорок пять. Это даёт защиту эквивалентную девяноста миллиметрам вертикальной брони.

— Девяносто? — переспросил Халепский, подаваясь вперёд. — Это же почти неуязвимо для современных пушек!

— Для современных — да, — кивнул Максим. — Но я закладывал перспективу. Через пять лет появятся новые орудия. Мы должны быть готовы.

— Дальше, — поторопил Сталин.

— Двигатель — дизель В-2, пятьсот лошадиных сил. Скорость по шоссе — до пятидесяти пяти километров в час. Запас хода — четыреста километров. Пушка — семьдесят шесть миллиметров, длинноствольная, с хорошей баллистикой. Пробивает любую броню, которая есть сейчас у вероятных противников.

— У каких противников? — вдруг резко спросил Ежов от двери.

Максим внутренне напрягся, но ответил спокойно:

— У всех. У немцев, у японцев, у кого угодно. Мы должны быть готовы к любой угрозе.

— Товарищ Сталин, — Ежов шагнул вперёд. — Я позволю себе заметить, что этот товарищ слишком много знает о наших вероятных противниках. Откуда такие сведения? Кто ему дал допуск к разведданным?

В кабинете повисла тишина. Максим почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Берг побледнел, Николай втянул голову в плечи.

— Я инженер, — твёрдо сказал Максим. — Я изучаю мировую технику. Читаю открытые источники, анализирую. Никаких секретных данных у меня нет.

— Открытые источники? — усмехнулся Ежов. — И откуда же вы знаете, что немецкие танки через пять лет будут иметь другую броню?

— Я этого не знаю, — парировал Максим. — Я предполагаю. Техника развивается быстро. Если мы не будем закладывать запас, наши танки устареют к началу войны.

— Войны? — Ежов прищурился. — Кто вам сказал, что будет война?

— Никто, — Максим понял, что ступает на тонкий лёд. — Но любой инженер обязан думать о том, что его машина должна защитить жизнь экипажа. А если войны не будет — тем лучше. Танки можно использовать для народного хозяйства, как тягачи.

Сталин молчал, попыхивая трубкой. Глаза его смотрели на Максима с непроницаемым выражением.

— Товарищ Ежов, — наконец сказал он. — Вы хотите сказать, что этот человек — шпион? Который пригнал танк своим ходом через всю страну, чтобы мы его увидели? И который, по вашим словам, слишком много знает?

— Я не утверждаю, товарищ Сталин, — осторожно ответил Ежов. — Но проверить не помешает. Тем более, у него в документах белые пятна.

— У многих белые пятна, — отрезал Сталин. — Страна большая, война, разруха. Не у всех биографии как на параде. — Он перевёл взгляд на Максима. — Рассказывайте дальше.

Максим выдохнул. Лёд был тонким, но пока держал.

— Главное в этом танке, товарищ Сталин, — продолжал он, — не только броня и пушка. Главное — простота. Его можно производить тысячами. На любом заводе, где есть станочный парк средней сложности. На Урале, в Сибири, в Поволжье. Технология отработана, узлы унифицированы, ремонт возможен в полевых условиях.

— Простота — это хорошо, — вмешался Ворошилов. — Но надёжность? Ваш танк прошёл тысячи километров, но это единичный экземпляр. А в серии?

— Двигатель В-2 уже запущен в производство, — ответил Максим. — Коробка передач — отработана на Т-26. Ходовая часть — проверена на опытных образцах. Мы можем дать чертежи, технологию, обучить людей. За два-три года развернуть производство на нескольких заводах.

— Два-три года, — задумчиво произнёс Сталин. — Это много.

— Можно быстрее, — сказал Максим. — Если сосредоточить ресурсы. Но для этого нужно решение на самом верху.

— А что скажут наши танкостроители? — Сталин повернулся к Халепскому.

Тот встал, одёрнул китель.

— Товарищ Сталин, я видел машину. Она произвела на меня сильное впечатление. Наклонная броня — это новый шаг. Дизель — это экономия и пожаробезопасность. Широкая гусеница — проходимость. Если удастся наладить серию, мы получим танк, превосходящий всё, что есть в мире.

— Но есть и возражения, — вставил Ворошилов. — Он сложнее Т-26. Дороже. Требует перестройки производства.

— Зато на поле боя один Т-34 стоит пяти Т-26, — возразил Максим. — Товарищ Ворошилов, разрешите мне сказать прямо?

— Говорите, — кивнул нарком.

— Через несколько лет начнётся большая война. Не сейчас, но она неизбежна. Германия перевооружается, Япония напала на Китай. Мы должны быть готовы. Т-26 — хороший танк, но к сороковому году он устареет. Немцы уже делают машины с противоснарядной бронёй. Если мы не ответим, наши танкисты будут гореть в первых же боях.

В кабинете повисла тишина. Даже Ежов перестал сверлить Максима взглядом. Все смотрели на Сталина.

— Вы так уверены в войне? — тихо спросил вождь.

— Уверен, — твёрдо сказал Максим. — Я инженер, я считаю не только детали, но и вероятности. Империализм неизбежно порождает войны. А Германия после Версаля жаждет реванша. Гитлер об этом прямо говорит в своей книге. Его надо читать, а не сжигать.

Кто-то из присутствующих охнул. Упоминать Гитлера в положительном контексте, даже с такой оговоркой, было рискованно. Но Сталин вдруг усмехнулся.

— Вы читали Гитлера?

— Читал, — признался Максим. — Враг сказал, что собирается нас уничтожить. Глупо не верить врагу на слово.

Сталин медленно выпустил дым, глядя на Максима с новым интересом.

— Интересный вы человек, товарищ Егоров. Слишком много знаете, слишком много читаете, слишком много думаете. Но танк у вас хороший. Я видел его своими глазами. — Он встал, подошёл к окну, повернулся спиной к кабинету. — Климент Ефремович, ваше мнение?

— Танк нужен, — твёрдо сказал Ворошилов. — Я за то, чтобы запускать в серию.

— Халепский?

— Безусловно, товарищ Сталин. Лучшей машины у нас нет.

— А вы, товарищ Ежов? — Сталин резко обернулся.

Ежов вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Я считаю, товарищ Сталин, что мы должны быть осторожны. Этот человек… у него слишком много идей. Слишком много знаний. Откуда? Кто его учил? Надо проверить.

— Проверим, — спокойно ответил Сталин. — Но не сейчас. Сейчас нам нужны танки. А у вас, Николай Иванович, похоже, старые взгляды. Вы смотрите в прошлое, а Егоров смотрит в будущее. Будущее нам важнее.

Ежов побледнел. Губы его сжались в тонкую линию, но он промолчал. Только глаза на мгновение сверкнули ненавистью, брошенной в сторону Максима.

— Товарищ Егоров, — Сталин вернулся за стол. — Скажите, что вам нужно для того, чтобы развернуть производство этих танков в Красноярске?

Максим на мгновение опешил. Такого быстрого решения он не ожидал.

— Мне нужно… — он собрался с мыслями. — Мне нужна свобода. Право строить не только этот цех, но и новые. Модернизировать завод, закупать оборудование, привлекать специалистов. И мне нужна ТЭЦ, которую мы уже начали строить — её надо закончить как можно быстрее.

— ТЭЦ? — удивился Ворошилов.

— Да. Для массового производства нужна энергия. Много энергии. Без своей электростанции завод не потянет.