Максим Черный – Инженер из будущего (страница 27)

— Откуда знаете?

— Интуиция, — усмехнулся Максим. — И опыт. Техника развивается быстро. Если строить на сегодня, завтра придётся перестраивать. А у нас ни времени, ни денег на это нет.

Усатый хмыкнул, но ничего не сказал. Он отошёл к другим колоннам, постучал, посмотрел, потом вернулся к Петрову.

— Толковый у вас начальник цеха, — сказал он. — Рисковый, но толковый. Доложу в Москве, что стройка идёт с опережением и с запасом прочности. Это плюс.

Петров облегчённо выдохнул. Москвичи уехали, а Максим остался стоять у цеха, глядя им вслед.

— Пронесло, — сказал подошедший Громов.

— Пронесло, — согласился Максим. — Но это не последняя проверка.

— А ты не боишься? Вдруг донесут? Вдруг узнают, что ты самовольничаешь?

— Боюсь, — честно ответил Максим. — Но ещё больше боюсь, что через пять лет цех рухнет, а люди погибнут. Так что пусть доносят. Я своё дело знаю.

К концу сентября цех обрёл почти законченный вид. Стены были возведены — из кирпича, двойной кладки, с утеплением. Крыша покрыта рубероидом и толем — временно, до весны, когда можно будет положить нормальную кровлю. Окна — огромные, металлические переплёты со стеклом — пропускали внутрь потоки света.

Внутри уже начали монтировать крановые пути. Это была отдельная эпопея. Пути должны были быть идеально ровными, иначе краны будут заклинивать. Максим сам проверял каждый метр уровнем, заставлял переделывать, если находил отклонение больше миллиметра.

— Ты как аптекарь, — ворчал Громов. — Миллиметры считаешь. Кто их увидит?

— Кран увидит, — отвечал Максим. — Если путь кривой, колёса сотрутся за месяц. А менять колёса — это останавливать производство. Нам это надо?

Громов вздыхал и лез проверять дальше.

Краны пока не поставили — ждали поставки. Но пути были готовы, рассчитанные на грузоподъёмность пятьдесят тонн, хотя сами краны должны были прийти двадцатитонные. Запас, как любил говорить Максим, карман не тянет.

В цехе уже начали ставить оборудование. Пока самое простое — сверлильные станки, токарные, фрезерные. Всё это привозили в ящиках, распаковывали, устанавливали на фундаменты, которые Максим заложил с запасом ещё весной. Станки были новые, пахли смазкой и металлом. Рабочие, которые их монтировали, ходили вокруг с благоговением.

— Красота, — говорил старый токарь, поглаживая станину. — Машинка что надо. Я на таких в двадцатом работал, в Питере.

— Теперь здесь поработаете, — улыбнулся Максим.

Он любил это время — когда цех наполнялся станками, когда стены, ещё пахнущие известкой и бетоном, начинали гудеть от работы механизмов. Это была жизнь. Настоящая, кипучая, ради которой стоило вкалывать сутками.

Но были и проблемы. Одна из них — люди.

Пятьсот рабочих, которых ему дали, были разными. Кто-то работал от души, как Ермолаев и его бригада. Кто-то — спустя рукава, лишь бы день прошёл. Были пьяницы, которых приходилось выгонять. Были лодыри, которых приходилось подгонять. Были и те, кто завидовал, кто писал доносы, кто пытался подсидеть.

Один такой случай произошёл в конце сентября.

К Максиму в конторку зашёл человек в форме НКВД. Не тот, что приезжал раньше, а другой — молодой, с холодными глазами и тонкими губами.

— Егоров Максим Сергеевич? — спросил он, не здороваясь.

— Я, — Максим поднялся из-за стола, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Пройдёмте, побеседуем.

В конторе НКВД, располагавшейся в отдельном здании на территории стройки, Максиму задавали вопросы. О его прошлом, о том, откуда он знает то, что знает, о его связях. Кто-то написал донос, что Егоров — бывший белогвардеец, скрывающийся под чужим именем.

— У меня паспорт, — сказал Максим, стараясь говорить спокойно. — Выдан сельсоветом Емельяновского района. Могу показать.

— Покажете, — кивнул следователь. — А пока расскажите, где вы работали до приезда в Солонцы?

— На разных стройках, — ответил Максим. — В основном на Урале. Потом перебрался в Сибирь.

— Конкретнее? Названия, даты, люди?

Максим лихорадочно соображал. Он не знал истории этого времени достаточно подробно, чтобы врать убедительно. Но и правду сказать не мог.

— Запамятовал, — сказал он. — Контузия была, память отбило. Помню, что работал, а где — нет.

Следователь прищурился.

— Удобно, — сказал он. — Контузия, память отбило. А откуда тогда знания? Технику знаете, чертежи читаете, станки налаживаете. Откуда?

— Учился, — ответил Максим. — До контузии. А потом практика.

— Где учились?

— В Москве, в институте.

— В каком?

Максим назвал первый пришедший в голову институт — Бауманку. Следователь записал.

— Проверим, — сказал он. — А пока — свободны. Но из города не уезжать. Мы вызовем.

Максим вышел на улицу, чувствуя, как дрожат колени. Он понимал, что проверка покажет: никакого Егорова в Бауманке не училось. Значит, придётся выкручиваться дальше.

Он рассказал о случившемся Петрову. Тот нахмурился.

Кто-то стучит, — сказал он. — Наверняка свои же. Завистники. Ты вон как быстро в гору пошёл, многим это не нравится. Ладно, я поговорю с кем надо. Ты главное работай.

Через три дня Максима снова вызвали. Но на этот раз следователь был другим — постарше, с усталыми глазами.

— Садитесь, Егоров, — сказал он. — Разобрались мы с вами. Институт ваш подтвердить не можем — архивы в Москве не все сохранились, пожар был. Но люди о вас хорошо говорят. Петров, Громов, бригадиры. Говорят, работаете как черт, людей не обижаете, дело знаете. Если бы вы врагом были, так бы не работали. Идите. Но имейте в виду — глаз с вас не спустим.

Максим вышел. На этот раз дрожали не колени, а руки. Пронесло. Но надолго ли?

Вечером он пришёл домой позже обычного. Наталья ждала с ужином, Ванятка уже спал. Она посмотрела на его лицо и всё поняла.

— Что случилось?

— Ничего, — он обнял её. — Всё хорошо. Просто устал.

— Ты не ври, — она прижалась к нему. — Я же вижу. Тебя вызывали?

— Вызывали. Но отпустили.

— И что теперь?

— Теперь работать. Работать и не высовываться.

Она вздохнула, погладила его по голове.

— Тяжело тебе, — сказала она. — Всё время на ножах. А я ничем помочь не могу.

— Можешь, — ответил он. — Ты есть. Это главное.

Они стояли, обнявшись, в маленькой кухне, и за окном шумел ночной город, и где-то гудели паровозы на станции, и стройка не затихала ни на минуту.

А Максим думал о том, что теперь он под колпаком. Что каждый его шаг будут отслеживать. Что любая ошибка, любой неосторожный шаг — и всё кончено. Но и останавливаться нельзя. Цех почти готов. Ещё немного — и он заработает.

И тогда, может быть, его оставят в покое.

На следующий день он снова был на стройке. Снова лазил по лесам, проверял крановые пути, ругался с поставщиками, мирил бригадиров. Работа кипела, как обычно. Люди видели, что начальник на месте, и работали лучше.

— Егоров! — окликнул его Громов. — Иди сюда, глянь!

Максим подошёл. Громов показывал на въездные ворота, которые только что установили. Огромные, пятиметровой высоты, сваренные из мощных швеллеров, они выглядели внушительно.

— Красота? — спросил Громов.

— Красота, — согласился Максим. — Танк пройдёт?