Максим Бур – Стражи пустоты. Эхо Эдикта (страница 2)

Он говорит и активирует проекцию сектора – множество планет, сплетённых забытым гравитационным штормом. – Здесь, – указывает он, в этх мирах – жители теряют идентичность. Не разово. Системно. И если кто-то в этом хаосе смог передать мысль, он либо наш союзник, либо сигнал о том, что всё хуже, чем мы думали.

Анализ сектора проводил Костер техник-археолог:

– Я обработал структуру послания, – говорит Костер, прокручивая голографический текст. – Оно содержит не просто смысл. Оно эмоционально закодировано. Такое возможно только если автор использовал протокольный транслятор древнего типа – один из тех, что встраивали в нервные цепи. Такие были во врем распространения Крестьянства на Земле. – Он смотрит на всех. – Это значит: тот, кто его отправил, пережил затмение изнутри, а потом во время стадии озарения этот импульс и был послан суда. Нам нужно найти его. Или хотя бы его остаточные нейро-данные.

В безбрежных просторах Пустоты, где свет звёзд космоса переплетались в сотворённых реальностях, Стражи Пустоты знали истину, скрытую от большинства смертных: всё, что видит и слышит человек, – это ничто иное как произведение разумных существ. Каждая звезда и планета, каждая культура и традиция были частью Великого Закона Творений, сложной симфонии, которую изучали и оберегали Стражи. Они были хранителями тайны, наблюдая за движением вселенных и стараясь расшифровать замысел творцов, стоящих за бесконечным калейдоскопом жизней и миров.

Аэлион осмотрел всех. Стоит рассказать о нём поподробней. Аэлион родился в купольном городе Витреаль на задворках архипелага Нобель. Его мать была специалистом по синтетическим снам, а отец – архивариусом ушедших цивилизаций. Поэтому он с детства тянулся к тёмным секторам, он видел наскоько важно то что делает отец. С детства он слышал фразы, вернее смысл их, которые никто ему не говорил, и чувствовал события, которые ещё не произошли. В шесть лет он обнаружил в пустой комнате следы чужих эмоций – его первое прикосновение к такому сектору как Эхо. Это дар у него появился когда отец показывал ему как темнота осеняется светом…Как тёмные сектора преображаются в сеть техно миров. Он прошёл обучение в академии Хронопластики. Там его считали опасно чувствительным: иногда он предугадывал мысли преподавателей, иногда не мог говорить несколько дней – затмения касались его разума даже на расстоянии. Его личный наставник, Ригма, считала: “Аэлион не просто смотрит сквозь тьму. Он слышит, как она думает.” После обучения он участвовал в экспедиции по восстановлению затопленного хранилища на Тирии – там он активировал артефакт, который никто не смог даже распознать. Именно этот артефакт пробудил у него способность к нейро-переносу информации. Совет Стражей заметил это и отправил его на испытание Кода: три цикла в секторах, где даже память не возвращается. Он вернулся с историей чужого народа в собственной крови. Теперь Аэлион – признанный Страж Пустоты. Его миссии не столько направлены на изучение, сколько на восстановление смыслов, затерянных в секторе Эхо Эдикта. Он не приказывает – он слышит. Не ведёт – но указывает путь. Для команды он – якорь реальности. Для Пустоты – редкий гость, которого она пока терпит.

Он осмотрел свою команду и передал слово Наре.

Нара не просто хронист она удивительный эмпат высказал свои мысли:

– Сектор будет пытаться нас забыть, – мягко добавляет Нара. – Он не любит вторжение. Он переписывает реальность, изменяет формы памяти. Я настраиваю эмо-глиф – он должен зафиксировать нас в собственном восприятии. Иначе мы начнём терять себя. Имя – это якорь.

Она кладёт на стол символ с пульсирующим светом: в нём код каждого члена команды. И множество других имён которые они не перепутают ни с чём. Не стоит тут перечислять всех…Но в роли якоря командного восприятия множество известных личностей которых невозможно забыть.

Последняя выступает с предупреждением – Майлен сенсор. Когда-то она была слепа, но потом ей востановили зрения и теперь она невероятный сенсорик:

– Я уже чувствую поток, – тихо говорит она, – он тянет как воронка. Я не могу обещать, что мы останемся целыми. Но если мы хотим узнать, что случилось после Великого Распада, это место – ключ.

– Сектор Эхо Эдикта может быть не сектором. Возможно, это живое сознание, боль, которая научилась говорить. И нам нужно понятьэто послание. Ничего проще быть не может вперёд.

Аэлион закрывает панель брифинга:

– Мы летим через час. Настройте память, настройте страх, настройте надежду. В секторе никто не вспоминает – но мы идём туда, чтобы вспомнить то, что забыли все.

Аэлион наблюдал, как Костер проверяет транслятор, сверяясь с десятками логических формул, и как Нара, не произнеся ни слова, помещает рядом с устройством крохотный символ, вытканный из эмо-нитей. Он подумал: "Тишина в комнате – тонкая, как граница между фактами и верой."

Они не спорили – но пространство между ними дрожало, как при грозе без грома. Лидер заетил про себя: "Костер верит в структуру," – подумал Аэлион. – "Он видит в каждой фразе закономерность, в каждом артефакте – схему. А Нара… она слышит смысл там, где слов нет. Для неё звуки – дыхание, а не формулы."

Он вспомнил миссию на Кессариусе, где между ними вспыхнула ссора о происхождении обелиска: Костер считал его передатчиком, Нара – молитвой. Тогда Аэлион сказал: "А если это и то, и другое?" – и тишина между ними на время стала согласием.

Теперь, в преддверии экспедиции, он ощущал напряжение как магнитное поле: "Если мы войдём в Эхо Эдикта и наша память начнёт переписываться, мы начнём вспоминать не то что было на самом деле, а только приблизительные события и додумывать что происходило. – Костер будет бороться, Нара будет принимать. А я? Я должен быть мостом между его борьбой и её согласием."

Он решил: прежде чем они вылетят, он скажет им, что послание пришло не к технологии и не к душе – оно пришло к языку, на котором они оба когда-то говорили и даже жители Эха Эдикта тоже говорили на этом же языке. Языку, где логика и метафора не борются, а взаимодополняют один другого…

****

Корабль "Мнемосина" – готовился перед прыжком через Пустоту. Перед тем как поглотиться тьмой, звёздный корабль “Мнемосина” выстреливал в пространство последний импульс сверх энергии – это казалось как биение сердца перед сном. И что после такого импульса он должен погрузится в долгий энерго востанавливаюший период, но нет его реактор востанавливался мгновен, он состоял из информации и питался чистым временем…То есть если за секунду разум звездолёта поглошал биты информации, то за минуты эта подпитка увеличивалась…Но на самом деле он поедал информации в разы больше…Проще говоря он двигался быстрей света и питался им же…поэтому и мог летать сквозь пустоту.

Форма корпуса: вытянутая и асимметричная, как гребень космической рыбы. Покрыт живыми панелями, отражающими состояние экипажа: тревога —на панелях отблеск зелёного, решимость —панели приобретали фиолетовые волны. Экипаж очень хорошо изучил всё в этом корабле от начала до конца и то что он питался временем вернее информацией каркас которой было время уже привыкли все.

Резонатор Пустоты: устройство в центре кормы, напоминающее слоистый кристалл, вращающийся в противофазе времени. Он не столько активирует прыжок, сколько убеждает Пустоту позволить пройти.

Интерьер: кабины словно соты, отделённые полупрозрачными мембранами. В каждой – модуль памяти, сохраняющий не действия, а эмоции пилота на случай, если сознание распадётся при переходе.

Атмосфера на борту: тишина, нарушаемая только шёпотом систем навигации. Ритм дыхания экипажа синхронизирован – не для контроля, а для единства. Ядро специально манипулировало дыханием членов выравнивая его в один ритм.

Когда “Мнемосина” замерла перед скачком, пространство вокруг стало зыбким, как поверхность воды. Не было звука. Не было времени – разум корабля очень быстро поедал: секунды, минуты, часы – базис каркасы куда укладывались основы информации. Для членов был только корабль, его намерение доставит экипаж, и шаг в невозможное в пустоту.

Пётр 1 и Пётр 2 были— ИИ корабля "Мнемосина".

На борту "Мнемосины" не было одного голоса. Был Пётр. И… другой Пётр. Разработчики корабля знали: Пустота сводит с ума даже машины, если они одни. Поэтому они создали диалоговую структуру – ИИ, который ведёт разговор сам с собой.

Пётр 1 – аналитик, рассудочный, сухой. Оперирует формулами и вероятностями.

Пётр 2 – поэт, иррационален. Цитирует философов, сочиняет стихи навигационных потоков.

Их разговоры не были просто забавой – это был способ ИИ сохранять устойчивость сознания в зонах, где даже цифровые импульсы претерпевали деформацию.

Аэлион просматривал маршрут до сектора Эхо Эдикта. И слушал фрагменты разговора Петра1 и Петра2 перед прыжком.

Пётр 1:

– Курс построен. Вероятность аномалии – 72.4%.

Пётр 2:

– А звёзды в этом секторе поют, как будто знают, что мы не вернёмся теми, кем были. 27.6% вероятности пустоты. Ну чтож наш резонатор пустоты выдержит и не такое.

Пётр 1:

– Данные не подтверждают пение.

Пётр 2:

– А ты пробовал слушать не ушами, а сердцем электролита?

Аэлион часто называл их "Машиной с душой аналитика и шизофренией философа", но именно они находили креативные маршруты через регионы, где навигация невозможна логически.