Максим Бур – Под чужим солнцем (страница 7)

– Или что-то, что хочет выглядеть, как спутник.

Нола:

– В любом случае – он реагирует. На движение, на приборы… на нас.

Рэй:

– Ты уверена?

– Да!!!

Тогда он не просто наблюдает. Он вовлечён.

Айлин долго не решалась говорить. Утро тянулось вязко, как будто время перестало течь равномерно. В лагере все двигались чуть медленнее обычного, и каждый – будто с мыслью, которую не хотел произносить вслух.

Она сидела рядом с Дарой, делая вид, что записывает сны в журнал наблюдений. Но её рука давно застыла, и она смотрела не на страницы, а в никуда – туда, где небо всё ещё сохраняло ту странную, медную окраску рассвета.

Она Дара стала пересказывать свой сон на этом медном фоне рассвета:

– Это было… как будто я не во сне, – наконец сказала она, – а в… чьём-то взгляде. Я смотрела вниз, Дар… С высоты. На лагерь. На нас. Ни чувств, ни мыслей. Только… сканирование.

Айлин вздрогнула. Она уже собиралась рассказать нечто похожее, но отложила – испугалась, что это покажется глупым. Теперь, услышав слова Дары, всё слилось воедино.

– И ты тоже? – только и успела выдохнуть она. – Я тоже видела нечто похожее и уже не в первый раз. Тогда когда мы все вместе говорили о похожем сне я не обратила внимание так как считала этот разговор синдромом пост катастрофы когда все вместе ищут приемлемые и одинаковые объяснения полностью различным явлениям

Они молчали. Мысли не сразу хотели подчиняться логике, как будто после этого сна этот загадочный мир слегка сместился в сторону мистического знания.

Обе видели один и тот же фрагмент. Обе – не от первого лица, а словно через чужие глаза, чуждую перспективу. Медленный, методичный взгляд сверху. Как будто кто-то или нечто изучало их, фиксировало, делало выводы.

Это не было похоже на обычный сон. Не на пересказ пережитого. Скорее, на воспроизведение чужого наблюдения.

Ощущение не проходило. Даже наяву оно осталось где-то под кожей: будто кто-то когда-то уже смотрел, и они только сейчас начали это осознавать что смотрел этот некто, можно сказать что они смтрели его глазами. Можно, конечно можно, если бы только это не был бы обычный сон.

Айлин опустила глаза на записи. Почерк вдруг показался чужим. Как и ощущение того, где кончаются их мысли – и где начинается чьё-то восприятие. Да пора привыкать к этой планете к этим ощущениям, с каждым днём это делать всё легче.

Незаметно для себя, каждый из членов экипажа начал чаще оборачиваться. Не потому, что услышал звук или заметил движение – а просто… ощущение, глубоко внутри, заставляло проверять: ты точно один?

Лагерь оставался тихим. Оборудование работало. Воздух – всё такой же плотный, насыщенный и странно неподвижный. Но внутреннее состояние сменилось. Не страх, не тревога, а напряжённое ожидание, как если бы кто-то целился издалека – терпеливо, без спешки.

Под прицелом. Именно так это ощущалось. Не физически – телу ничего не угрожало. Но сознание было вынуто наружу, как будто на него уставились. Не глазами. Не камерами. А самим фактом чужого внимания.

Невозможность определить, откуда это наблюдение ведётся, только усиливала эффект. Всё вокруг было неподвижно – но слишком упорядочено. Слишком… рассчитано. Будто окружающий мир притворяется.

Камни – молчаливы, но будто заняли позиции. Облака – не плывут, а выжидают. Даже тень от конструкций лагеря ложилась строго, точно, как по замыслу – не природе. Но это постепенно входило в привычку и даже вызывало некий комфорт. Астронавты ощущали себя как-будто они были дети.

И эта мысль: «кто-то смотрит», – становилась уже не догадкой, а предпосылкой всего происходящего. Айлин разработала теорию пароная чужого солнца по её мнению такое ощущение свойственно детям, но потом эту слежку они забывают когда взрослеют, и теперь команда просто сталкиваясь каждый миг с чем-то новым были словно дети отсюда и паранойя или ощущение слежки.

****

Рэй, голограмма Нолы, Дара и Илия – собирлись у центрального модуля лагеря. Они обсуждали детали текущих наблюдений, но между фразами чувствовалась растущее напряжение: всё чаще их речь прерывалась взглядами в небо, проверками приборов и ощущением непроизнесённого чего-то такого чем по сути являлся этот мир, но и к этому невыразимому в рамках времени, но вполне понятному они вскоре привыкли. Это передаёт энергетику заряженности неизведанным, когда все герои были на грани чего-то большего, чем просто исследовательская миссия.

Рэй просматривает лог приборов:

– Радиофон снова стабилен. Период колебаний – около восьми минут. Совпадает с импульсами, что были ночью.

Голограмма Нолы смотрит на экран своего такого же голограммного планшета:

– Но он период колебаний не статичен. Есть… волнообразная модуляция. Как дыхание. – Она замирает на секунду, и голограмма поднимает взгляд в небо.

Дара замечает это:

– Ты тоже ждёшь, что оно снова появится? Зачем тебе искусственному интеллекту это?

Нола вздыхает :

– Я просто проверяю, останусь ли я здесь. В своём теле.

Илия пошевелил плечами, прислушиваясь к себе:

– Иногда мне кажется, что я двигаюсь чуть позже, чем собирался. Будто отражаюсь, а не действую, – все подумали о чём-то, а потом он Илья стал машинально перепроверять магнитометр, на его замечание никто не отклиунулся.

Рэй почёсывает щеку, глядя в горизонт:

– Вчера я записал в журнал: «окружающее будто знает, что мы здесь». Сегодня я бы добавил: «и ждёт, когда мы сделаем что-то важное».

Молчание. Все невольно поднимают головы. Мягкое небо пульсирует оттенками, как поверхность воды над чем-то огромным.

Дара тихо сказала:

– Такое чувство, что не мы первые тут. Но может, первые, кого оно заметило.

Голлограмма Нолы улыбаясь безрадостно добавила:

– Или первые, кто это почувствовал.

Наступила пауза. Тишина, которую никто не прерывает. Приборы тихо щёлкают, фиксируя что-то, что не поддаётся объяснению. И снова – короткий взгляд вверх, как будто там вот-вот что-то произойдёт.

Ощущение слежки стало частью фона, как ветер или мягкий гул фильтров. Оно больше не пугало – скорее, сопровождало. Не навязчиво, не враждебно. Почти как любопытство – молчаливое, невидимое, но всегда рядом.

Свет стал другим. Он не только освещал, он… смотрел. Отражался не от объектов, а словно от информации, что они содержат.

Камни, одежда, кожа – всё будто светилось от себя, а не за счёт солнца. Будто сама планета рассматривала их сквозь отражения.

Внутри этого искажённого сияния, среди пауз между словами, взглядов в небо и рутинных проверок приборов, мир становился бесконечным.

Не потому что он был огромным – а потому что не раскрывался до конца. За каждым камнем, за каждой тенью – намёк на большее. На будущее которые им придётся провести тут пока спасатели если они вообще прибудут сюда.

И этот намёк был настойчив.

Нола, встроенная в центральный интерфейс лагеря, фиксировала новые корреляции между изменениями фона, поведением экипажа и окружающей средой. Её голос – ровный, но всё чаще сопровождаемый паузами. Не техническими, а… мыслящими.

«Анализ… продолжается. Наблюдение – подтверждено. Реакция среды неописуема в известных моделях».

Голос ИИ звучал теперь почти по-человечески вдумчиво. И хотя Нола не обладала инстинктами, она, как и экипаж, словно чувствовала – их присутствие здесь запущено не только по их инициативе.

Планета – или нечто внутри неё – знало. И ждало. Наверное так Нола понимала что такое судьба.

С утра лагерь словно изменился – не внешне, а по духу. Решения принимались быстро, почти без слов. Каждый чувствовал, что больше нельзя действовать на виду. Даже если не было прямой угрозы, внимание, ощущаемое всеми, стало слишком отчётливым.

Они начали маскировку. Панели сливались с фоном, углы шатров прятались за камнями и выступами, свет в ночное время – только в инфракрасном режиме. Всё, что могло выделить лагерь в ландшафте, исчезало. Не как от страха – как от сознания, что теперь они часть среды которая наблюдает, но не позволяет увидеть себя и не хотят нарушить её ритм.

Илия и Лей Сун устанавливали сенсоры по периметру, встроенные в естественные структуры: в корни хрупких светящихся растений, в трещины скал, в пустоты под серыми плитами. Сенсоры были направлены не наружу, а… во все стороны, словно сами исследователи уже не знали, откуда может прийти следующее проявление.

Рэй не приказывал – он наблюдал, координировал. Айлин фиксировала поведение экипажа, замечая: с каждым часом все действуют энергичнее, точнее, будто их подгоняет внутренний импульс, как если бы они выполняли важную задачу, заранее заложенную в подсознание.

Появился ритм – не военный, не панический, а намеренный. Работа теперь была частью самозащиты, частью ответа на ощущение, что их видят, измеряют, сравнивают.

Было не важно кто это: деревья, насекомые или разумное существо факт за ними наблюдали и это просто вошло в привычку и теперь и они наблюдают за миром незаметно, скрытно как будто тут их и нет! И чем больше они старались остаться незаметными, тем сильнее чувствовалось: это всё равно не скроет их полностью.

Но это уже не имело значения. Теперь они участвовали. Теперь они были внутри – не только ландшафта, но и чего-то гораздо большего.

Рэй стоял у импровизированного терминала в центре лагеря, окружённого защитными модулями. Утренний свет едва касался поверхности камней, но они будто отражались его в сторону, как линзы. Он молча вглядывался в свечение неба, сжав губы. Затем активировал интерфейс связи.