Максим Бухтеев – Мир в стакане (страница 8)

– Так и знал, – глухо прошипел он. – Я говорил, что мало времени прошло. Ты не готов. Не прошёл ещё через то, через что я… – Он покачал головой, глядя на Рому с жалостью, граничащей с презрением. – Надо самому дойти до края. Самому попробовать. Перебрать варианты. Тогда… тогда и поймешь.

Рома обернулся, готовый бежать – вырваться в коридор, к свету, к людям, к чему угодно, лишь бы подальше от сумасшедшего старика.

Гена медленно, словно стараясь не спугнуть жертву, потянулся к брошенному ружью:

– Хорошо. Раз ты трусишь, тогда я тебе сделаю одолжение и вытащу из этого кошмара. Лучше прямо сейчас, чем годы, как я, мучиться.

– СТОЙ!

В проеме открытой двери, залитые светом из коридора, возникли фигуры. Два крепких охранника в униформе и между ними – Анатолий Белый. На нём не было привычной улыбки. Его лицо было напряженным, сосредоточенным, а взгляд – острым, как скальпель.

– ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ! – голос Белого, непривычно твердый и громкий, прокатился по цеху. – ПОЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ! СПОКОЙНО! ВЫХОД ЕСТЬ!

Гена вздрогнул, как от удара током. Его лицо исказилось гримасой чистой, животной ненависти.

– Ты меня сдал этому живодёру! Стукач! – завопил старик, слюна брызгала изо рта. Он резко бросился к оружию.

Охранники среагировал мгновенно. Раздалось два почти слившихся хлопка. Пули попала Гене в грудь. Он сложился, как тряпичная кукла, и рухнул на пол. Самодельное ружье вывалилось из его рук. Из груди сочилась темная лужица, быстро расплываясь по серому полу. Его глаза, широко открытые, смотрели в потолок с выражением странного, внезапного удивления.

Рома встал, дрожа всем телом. Он смотрел на тело Гены, не в силах оторвать взгляда. Комок подкатил к горлу, всё перед глазами расплывалось в серую муть.

Белый тяжело вздохнул, подошел к телу, наклонился, быстро проверил пульс на запястье. Потом выпрямился, отряхнул руки о халат и повернулся к Роме. На лице врача появилось выражение усталой озабоченности и легкого, почти отеческого укора.

– Рома… Рома, – покачал головой Белый. – Ну что же ты? Взрослый же человек. Мы вроде всё обговорили? Аня говорила, ты в норме, успокоился, адаптируешься… – Он развел руками, оглядывая мрачный цех. – И вот это? Поверил явно нестабильному, психически больному человеку? Повёл с ним дурацкие разговоры? В таком месте?

Рома наконец оторвал взгляд от Гены. Ужас и тошнота сменились гневом.

– А ЭТО?! – он ткнул пальцем в изуродованные стены, его голос сорвался на хриплый крик. – Это что?! Его больная фантазия?!

Белый взглянул на Рому с выражением лёгкого недоумения, как будто Рома сказал какую-то глупость.

– А, это? – Он махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. – Ты разве не видел табличку при входе? Это испытательный полигон для техники и инструментов. Сюда приносят новое оборудование – проверяют на прочность. Смотри внимательней, – Белый указал на ящики у дальней стены, которые Рома в полумраке принял за склад хлама. Охранник открыл один из них. Внутри Рома увидел аккуратно уложенные корпуса механизмов, похожих на компактные отбойные молотки и мощные дрели. – Видишь? Инструмент.

Рома почувствовал, как почва уходит из-под ног. Картина мира снова трещала по швам. Но оставался главный, жгучий вопрос.

– Откуда вы узнали? – прошептал он, чувствуя, как сохнут от волнения губы. – Как подоспели так вовремя?

Белый посмотрел со смущенной ухмылкой. Рома видел его таким впервые.

Врач подошел ближе и указал пальцем на синюю бирку, всё ещё прилепленную к груди Ромы.

– Ну… в одном Гена, был прав. Ты его сдал. Хотя и не по своей воле. – Белый постучал ногтём по бирке. – Маячок и микрофон. Маленький, незаметный, но очень чувствительный. Активируется, как только ты идентификатор прилепляешь на одежду. Мы услышали весь ваш… э-э-э… философский диалог. И поняли, что пора вмешаться. – Он вздохнул с преувеличенной скорбью. – Жаль, не успели раньше. Гену мы давно наблюдали, но он был осторожен. А ты… ты сам подал сигнал, надев её. Мы просто пришли на твой зов о помощи. Пусть и не озвученный вслух.

Рому охватила волна стыда и унижения.

– Шпионить?! Это подло! Вы следите за каждым моим словом?! За каждым шагом?!

Белый пожал плечами, его лицо выражало не наигранное, а подлинное удивление.

– Подло? Роман, а что делать? – Его голос стал мягче, убедительным. – Что ты сам-то предлагаешь? Связывать тебя и таких, как ты? Запирать в камеру на неопределенный срок? Как опасное животное? – Он сделал шаг ближе, его взгляд, казалось, ощупывал Рому. – Разве это лучше? Мы даем свободу передвижения. Доверие. Возможность осмотреться, вспомнить, где ты, прийти в себя. Ну и страхуемся. Как без этого? Страхуем тебя от самого себя и от таких вот… – он кивнул в сторону Гены, – трагических ошибок. Чтобы вовремя прийти на помощь. Как сегодня. Ведь пришли? Помогли? Спасли тебя?

Рому опустил голову как провинившийся школьник. Сил спорить не было, да и прав был Белый. Крыть-то Роме нечем! У него осталась только глухая, всепоглощающая усталость и горькое осознание полного поражения. Поражения не в схватке с Геной, а в столкновении с самой реальностью, её правилами и чужой волей. Он был пешкой в чьих-то руках. И пешкой останется.

– Да, – прошептал он глухо, глядя на свои пыльные, дешёвые ботинки. – Помогли. Спасибо.

В его голосе не было ни капли благодарности. Только вынужденное, безоговорочное признание. Белый удовлетворенно кивнул, как врач, наконец-то заставивший нерадивого пациента принять лекарство. На его лицо вернулась привычная улыбка. Он ласково взял Рому под локоть:

– Пойдем, Ромчик. Тебе нужно отдохнуть. И выпить чего-нибудь успокоительного. Ты сегодня дошёл до грани, но смог вернуться обратно. А это нелегко.

Внутри кроличьей норы

Как только Рома вернулся в обстановку, где было хоть что-то знакомое, он начал ощущать себя гораздо спокойней. Его сознание, как якорь, цеплялось за какие-то уже привычные вещи в этом море абсурда. Кровать, в которой провёл ночь, еда в столовой, Аня…

Рома ощущал себя новичком в школе. Всё вокруг чужое – правила, люди и даже запах. Но ведь ему лично, вроде, ничто не угрожает! Тут распорядок, работа, люди, занятые своим делом. Всё, как и везде. А абсурд и загадки? А где без них?! Он решил затаиться, как зверь – слиться со средой. Может, и правда, та жизнь – сон? – эта мысль, как назойливый радиошум, все чаще звучала в голове.

Его провели через лабиринты переходов и комнат в кабинет Главы Сектора. Всё здесь напоминало скорее какое-то техническое помещение, а не офис: прочный металлический стол, карты на стенах, похожие на схемы метро, многочисленные коробки с проводами и деталями.

В Секторе IT царил полумрак, разрываемый лишь мерцанием десятков древних ЭЛТ-мониторов, похожих на глаза огромных спящих роботов.

Его встретил шеф – Виталий, тощий человек в необычно выглядящей тут яркой футболке, и коллеги – Паша и Наташа. И снова Рому грубо проткнуло насквозь воспоминание – точно такая же пара коллег была у него и на прежней работе. Только звали их, кажется, Саня и Таня. Очень похожие друг на друга парень и девушка. Оба с коротким ежиком волос, умным, но равнодушным взглядом и нескладными движениями.

«Пока, на первое время, ничего сложного, Ром», – буркнул Виталий, указывая на заваленную хламом комнатушку. – «Вынеси этот древний хаб, пару коробок с перфокартами и этот монитор-динозавр. Освобождаем площадь под новый серверный шкаф. И вот…» – он подвел Рому к одному из терминалов, более современному, но всё равно похожему на экспонат из музея. – «…твой старый комп. Система паролей сброшена, разумеется. Сиди, вспоминай интерфейс, поройся в логах, почитай почту. Входи в курс. Пока не вспомнишь всё, будем считать, что ты – грузчик и стажёр».

Рома кивнул. Таскать коробки со старым железом было медитативно. Чем больше занимаешься физическим трудом, тем меньше нагрузка на уставший мозг. А за терминалом… Казалось, одновременно с компьютером он запустил какую-то программу внутри себя. Знания всплывали автоматически. Знакомые строки кода, знакомые названия утилит, а вот и его собственные комментарии. Пальцы сами вспоминали комбинации клавиш. Вход в почту. Это точно его письма! Вот язвительный ответ коллеге, которая в очередной раз забыла пароль. Вот просьба завхозу починить стул. Вот заявка на новую клавиатуру. Таких писем сотни – он тут работал лет пять, как минимум.

Странное чувство дежавю смешивалось с противным мелочным страхом, будто он страдал синдромом самозванца. Рома злился, но никак не мог избавиться от этого чувства. Ему хотелось кричать, что это не он так решил, что он не притворяется и не хочет никого обманывать. Но он сдержался. Пускай! Раз надо играть роль, он будет. Посмотрим, зачем это всё и кому оно надо!

Коллеги перебрасывались техническим жаргоном, смеялись над внутренними шутками про «глюки вентиляции». Жизнь шла. Может, и его жизнь теперь здесь?

Приглашение пришло через общий чат Сектора. Сухой текст: «Церемония реинтеграции органики Геннадия Полякова. Сектор Утилизации, уровень 4. 14:00.»

Не сразу Рома понял, что это похороны дяди Гены. Идти не хотелось, но, наверное, надо…

Сектор Утилизации встретил Рому неприветливо – а как же иначе?! Что хорошего могло тут случиться? Да и само событие не давал никаких поводов для радости. В помещении, напоминающем операционный блок – белый кафель, стальные поверхности, яркие неоновые лампы – собралось человек двадцать. Аня стояла рядом с Белым, лицо врача было непривычно серьезным, почти скорбным. Гроб был простым, металлическим, похожим на космическую спасательную капсулу. Это сходство усилилось, когда гроб задвинули в узкую нишу. Вылитая шлюзовая камера! Оператор в защитном костюме нажал кнопку.