Максим Бухтеев – Мир в стакане (страница 5)

– Чуть не забыл. Вот, держи! – он вручил Роме какой-то плотный кусок синей ткани. – Это идентификатор. Прилепи на грудь как орден. Он на липучке – держится крепко.

Рома разглядел на табличке своё имя и какие-то цифры:

– Зачем это? Клеймо прокажённого?

– Эх, Рома… Ты не пленник, а полноценный гражданин. Ходи где хочешь. Никаких ограничений! Но пока не вспомнишь, кто ты на самом деле – это напоминалка, если потеряешься. Любой поймёт, кто ты и откуда – помогут, подскажут, проводят. Можешь и не носить её, если не хочешь.

Рома вспомнил, что браслеты с именем и телефоном носят домашние животные или старики с деменцией. Мдя… Дожил…

Белый ушёл, а Рома начал вяло ковырял кашу. Анна сидела напротив, смотрела в свой пустой стакан. Сидеть молча было невыносимо. Тишина была слишком густой и неловкой.

Рома собрался с духом.

– Анна… – он начал осторожно. – А вы.. Ты сама часто выходишь? Наружу?

Девушка подняла на него печальные глаза. В них было искреннее недоумение. Так взрослые смотрят на ребёнка, который отвлекает их глупостями от каких-то важных размышлений.

– Куда? В зону отдыха? Не особо… Я больше у себя отдыхаю или в кино хожу. Ещё в клуб…

Рома покачал головой, чувствуя, как снова подкатывает противная тошнота:

– Нет. Я не про то. Я про… – он замялся, ища слова, которые не звучали бы безумием, но вся ситуация была сплошным абсурдом. Так что терять всё равно было нечего. – Я про выход наружу. За стены. Из… из Колонии.

Анна нахмурилась. Морщинка легла между бровей. Она выглядела не испуганной, а озадаченной, словно он говорил про рептилоидов, всемирный заговор или теорию плоской земли.

– За стены? – Она произнесла это так, будто слова были лишены всякого смысла. – Ром… там же ничего нет.

У Ромы похолодело внутри.

– Как… ничего? – он прошептал. – Что ты имеешь в виду? Пустота? Пустыня?

Аня пожала плечами, её жест был полон абсолютной, не требующей доказательств убежденности.

– Просто… ничего. Стены – это и есть край. Колония – это всё. Наш Дом. Наш мир. – Она посмотрела на него с легким укором и жалостью. – Ты опять про свои… видения?

Рома почувствовал, как пол уходит из-под ног. Голова закружилась. Опять это мерзкое ощущение безумия и абсурда! Всё повторяется снова и снова. Он не хотел к этому привыкать. Не хотел верить, что так теперь будет всегда.

– Но… но ведь есть другие города! Страны! Океаны! Люди! Цивилизация! – слова вырывались горячими, но бессвязными. – Вы же знаете про это? Из книг! Из фильмов!

Лицо Анна неожиданно просветлело. Потом она улыбнулась, и её лицо смягчилось снисходительным пониманием.

– Ах, ты про сказки? – в ее голосе прозвучало облегчение, будто пазл сложился. – Ну да, в библиотеке есть такие книжки. И в кино иногда показывают старые фильмы – про леса, горы, большие синие озера… города под открытым небом. – Она махнула рукой, отмахиваясь от детской фантазии. – Но это же фэнтези, Ром. Волшебники, драконы, принцессы… Я, когда маленькая была, тоже любила такие истории. Но никто же всерьёз не верит, что это правда.

Рома замер, подавившись словами, что готовы были вырваться из горла. Он сидел, уставившись в тарелку с остатками странной, но съедобной каши, не видя ее. Фэнтези. Сказки. Красивые выдумки. Ему вдруг показалось, что девушка напротив него стала ещё больше похожа на его прежнюю Аню. Как будто бестелесный призрак сгустился, обрёл чёткие очертания и оброс плотью. Может, она говорит правду?

– Ром? – осторожно позвала Анна. Ее голос доносился издалека. – Ты побледнел. Тебе плохо? Пойдем, я отведу тебя в твою комнату. Тебе надо отдохнуть. Слишком много всего за утро…

Он не сопротивлялся. Позволил ей прикрепить идентификатор себе на грудь. Потом Аня его повела. Ноги двигались сами. Он шёл мимо коридоров, которые казались теперь знакомыми, мимо людей в серой одежде, для которых его кошмар был рядовым медицинским случаем.

Комната. Небольшая, как в скромном отеле. Наверное, в других обстоятельствах её можно было бы даже назвать уютной. Но тут не было ничего личного и комфортного.

– Вот твое место, – сказала Анна, и в ее голосе прозвучала слабая попытка теплоты. – Отдохни. Постарайся уснуть. Я… я потом загляну. Хорошо?

Рома молча кивнул, не глядя на нее. Дверь закрылась. Щелчок замка. Рома рефлекторно подбежал и проверил – дверь легко открылась. Но уходить не хотелось. Нет, он не сдавался – просто решил сделать передышку.

Он стоял посреди комнаты, ощущая холод сквозь тонкую подошву тапочек. В кармане брюк его пальцы нащупали твердые, знакомые очертания. Наушники. Последний осколок кораблекрушения. Последнее доказательство того, что он не сошел с ума. Или… доказательство его безумия перед лицом этой ужасающей, всепоглощающей «нормы»?

Как долго он просто стоял так, не двигаясь, он не знал. В голове не было мыслей. Был только всепоглощающий, немой крик в бездонную пропасть, в которой он теперь навсегда затерялся. Его мир умер. И похоронили его со словами: «Это же сказки».

Принятие

События дня выжали Рому досуха. Его организм, почувствовав даже этот лёгкий намёк на домашний комфорт, потребовал незамедлительной перезагрузки. Стоило ему лишь коснуться головой подушки, как сознание тут же ослабило свою хватку и Рома мгновенно заснул.

Сон не принес облегчения, а стал тяжёлым, безрадостным затяжным прыжком в никуда. Даже в этой темноте его преследовали хаотичные обрывки прежней жизни. Мелькали знакомые лица – коллеги, смеющаяся Аня с чашкой кофе в руке, родители на кухне родного дома. Возникали звуки: звонок телефона, скрип трамвая под окном, щебет воробьев на подоконнике. Образы были расплывчатыми, неуловимыми, как дым, но узнаваемыми до боли. Они тянулись к нему, звали, но растворялись в темноте, оставляя лишь горький осадок тоски. Когда сознание начало медленно возвращаться, он лежал неподвижно, упрямо сжимая веки. Глупая, отчаянная надежда теплилась внутри: «сейчас открою глаза – и всё будет как прежде… Будет утро, солнце, кофе…». Он медленно приоткрыл веки. Нет!

Всё тот же потолок с сеткой трещин. Шершавая поверхность бетонных стен. Монотонное жужжание вентиляции за решеткой. Колония. Она не растворилась, как кошмар. Она была здесь. Твёрдая, незыблемая и уверенная в своей собственной реальностью. Комок подкатил к горлу, горький и обидный. За что ему всё это? Рома чувствовал себя маленьким брошенным ребёнком. Он застонал, перевернулся на бок, уткнулся лицом в незнакомую подушку. Спать больше не хотелось, но и вставать не было сил.

Он заставил себя сесть, ноги свинцовыми колодами опустились на прохладный линолеум пола. Комната предстала перед ним в утреннем свете светильника – уже не такая пугающая, как вчера, но всё равно чужая. У стены стоял простой металлический комод с выдвижными ящиками, рядом – складной стул из потертого пластика. Над раковиной висел круглый плафон на шарнире, отбрасывающий резкий свет. И вдруг… что-то щёлкнуло в мозгу. Возникло странное ощущение «знакомости», будто в эту безликую каморку за ночь проникли призраки его прошлого. Взгляд заметался, ища детали.

Жёлтый карандаш с надгрызенным кончиком на комоде? Точь-в-точь как тот, что он потерял в первом классе! Он чуть не подскочил, но замер. Обычный карандаш, таких много… Плафон? Его грубоватая форма, матовое стекло – напомнили бабушкину кухонную лампу, только та была в зеленом абажуре. Совпадение? А может, ему мерещится? Отчаянно оглядываясь, он искал вещь, которая подтвердила бы связь с прошлым, но чем дольше смотрел, тем больше знакомые черты расплывались, растворяясь в банальности этого места. Вчерашние слова Белого о «ложных воспоминаниях» вдруг обрели неприятный вес. От этой мысли стало дурно.

Он встал, подошел к раковине, плеснул в лицо холодной воды. Жидкость пахла слабой хлоркой и металлом. Ощутив лёгкий прилив бодрости, Рома переоделся в практичные, неброские брюки и рубашку из плотной ткани – одежду, в которой тут ходили все. Она явно массового пошива, но удобная для работы. Синяя бирка с именем лежала рядом. Рома посмотрел на неё с неприязнью. «Напоминалка». «Ярлык». Он сунул ее в карман брюк, туда же, где лежали наушники. Пусть будет, на всякий случай. Но выставлять напоказ – ни за что!

Теперь какой план? Рома проснулся довольно поздно – в коридорах вовсю шумела толпа, но к нему никто так и не пришёл. Значит, он предоставлен самому себе. Надо продолжить изучение этого странного места.

Выйдя в коридор, он ощутил прилив странной уверенности, который вселила в него бытовая суета. Люди вокруг спешили по своим делам, никто не обращал на него никакого внимания. Лишь пара встречных скользнула мимолетным взглядом, скорее рассеянным, чем любопытным. Это успокаивало. Сам по себе, без сопровождения Белого, он был просто одним из этой толпы.

Память услужливо подкидывала картины из вчерашнего дня. Налево, теперь вперёд через металлическую арку и снова налево. Кажется, он начал понемногу осваиваться.

Столовая гудела. Воздух был густым от смеси запахов: пресной вареной крупы, дешевых специй, чего-то сладковато-химического и едва уловимого – как будто горелой изоляции. Рома взял поднос. Помимо привычной серо-бежевой каши с кусочками неопознанных корнеплодов, ему положили странный сизый плод, напоминающий сливу – тот самый «синий персик». И стакан мутноватой жидкости.