Максим Бондарук – Главный Герой (страница 2)

Тебе не нужно ничего менять в жизни прямо сейчас. Не нужно бросать работу, уходить от мужа или продавать гараж. Пока нужно только одно: научиться замечать.

Как это сделать:

Три раза в день – например, утром за кофе, в обеденный перерыв и перед сном – мысленно ставь жизнь на паузу. И задай себе три вопроса:

Что я сейчас ДЕЛАЮ? (физическое действие: сижу, стою, иду, ем)

Что я ЧУВСТВУЮ? (эмоция или телесное ощущение: напряжение, усталость, лёгкость, раздражение)

О ЧЁМ я ДУМАЮ? (поймай текущую мысль – ту, что крутится в голове прямо сейчас)

Не оценивай ответы. Не говори «ой, какая я плохая», «опять я думаю о ерунде». Просто заметь.

Это упражнение называется «Стоп-кадр». Оно – твой первый шаг к тому, чтобы перестать быть пассажиром и начать становиться Автором.

Попробуй сделать его прямо сейчас.

Готов?

Тогда закрой глаза на минуту. Сделай вдох. И спроси себя: что я сейчас делаю, чувствую, думаю?

…

А теперь – вперёд. Нас ждёт долгая дорога.

ГЛАВА 1. ПРИЗЫВ К ПРИКЛЮЧЕНИЮ, ИЛИ ПОЧЕМУ ТРЕЩИНА В РЕАЛЬНОСТИ – ЭТО ДАР

В прошлой главе мы оставили троих незнакомцев в моменте тихого отчаяния. Алексей – после панической атаки в пустом офисе. Анна – с вопросом «Где я?» на ночной кухне. Илья – с ощущением «дня сурка» в бесконечной пробке.

Каждый из них почувствовал трещину. Но трещина – это только начало. Дальше начинается самое интересное: жизнь начинает подкидывать события, которые эту трещину расширяют. Потому что, если ты услышал зов, но не отвечаешь – он становится громче.

Сегодня у наших героев будет день, после которого всё пойдёт по-новому.

АЛЕКСЕЙ. УТРО. ОФИС.

Утро началось как обычно: кофе из автомата, лифт, заполненный такими же сонными людьми, и привычная тяжесть в груди перед планеркой. Алексей вошёл в переговорную, сел на своё место, приготовил ноутбук.

Николай Андреевич, начальник, вошёл ровно в девять. В руках – папка с бумагами, на лице – выражение лёгкого презрения ко всему живому. Алексей невольно сжался. Он знал этот взгляд.

– Итак, – начал Николай Андреевич, обводя взглядом сотрудников. – По проекту «Вектор» у нас есть результаты. Петров отлично справился, молодец.

Петров, сидевший напротив, довольно заулыбался и поправил галстук.

– Алексеев, – начальник перевёл взгляд на Алексея, – у тебя отчёт по «Гамме» сырой. Я ждал аналитику, а получил… даже не знаю что. Ты можешь лучше, но пока не дотягиваешь.

Внутри у Алексея всё сжалось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос предательски дрогнул:

– Я… я переделаю.

– Переделай, – кивнул начальник и перешёл к следующему пункту.

Остаток планерки Алексей сидел как в тумане. Слышал только обрывки фраз, видел, как шевелятся губы коллег, но смысл ускользал. В голове крутилось одно: «Я не справился. Я хуже Петрова. Они все видят, что я никчёмный». Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле.

После совещания он вышел в коридор и столкнулся с Петровым. Тот похлопал его по плечу:

– Не парься, бывает. Главное – не принимать близко к сердцу.

– Ага, спасибо, – выдавил Алексей.

Он вернулся на своё место, уставился в монитор. Внутри кипела злость. На себя. На начальника. На Петрова с его дурацким «не парься». А где-то глубже – холодный, липкий страх: «А вдруг они правы? Вдруг я правда ничего не стою?»

И вдруг – как проблеск. Вспомнился вчерашний вечер, паническая атака, вопрос «зачем я так живу?». А потом – та самая практика, «Стоп-кадр». Алексей закрыл глаза на минуту и спросил себя:

– Что я сейчас делаю? Сижу за столом.

– Что чувствую? Злость и страх. Сердце колотится, плечи напряжены.

– О чём думаю? «Я никчёмный, меня уволят».

Он открыл глаза и вдруг увидел ситуацию по-другому. Его мысль – «я никчёмный» – была просто мыслью. А факт? Факт был только в том, что начальник сказал: «Отчёт сырой». Всё остальное он додумал сам.

Маленькое, робкое облегчение шевельнулось в груди. Но злость никуда не делась. И это была уже не та злость, которую можно просто «заметить». Это была энергия. И Алексей вдруг понял: «А что, если я сделаю этот отчёт не просто хорошо, а лучше всех? Не для него, а для себя?»

Впервые за долгое время в нём загорелся азарт. Правда, до конца он не верил, что получится, но хотя бы попробовать стоило.

Пока Алексей в офисе пытался превратить злость в топливо, в другом конце города Анна готовилась к битве, о которой не просила.

АННА. ДЕНЬ. КВАРТИРА СВЕКРОВИ.

Зинаида Петровна встречала гостей всегда одинаково: с порога начинала осмотр. Анна стояла в прихожей с Никитой на руках и чувствовала, как по спине пробегает холодок. Она знала этот взгляд – оценивающий, цепкий, никогда не довольный.

– Ну, проходите, – свекровь посторонилась. – А у вас обувь не грязная? Я только полы мыла.

– Мы вытерли, Зинаида Петровна, – тихо ответила Анна.

– Вытерли-вытерли… Ладно, проходите на кухню. Я пирог испекла.

На кухне Анна усадила Никиту на стульчик, достала из сумки детскую тарелку, ложку, сок. Зинаида Петровна наблюдала с лёгким прищуром.

– А почему ты своим кормишь? Я же пирог испекла. Свежий.

– Никита пока не ест пироги, ему рано.

– Раньше, раньше… Вон в наше время дети с года уже всё ели. И ничего, выросли.

Анна промолчала, но челюсти сжались. Никита захныкал, потянулся к ней.

– Ой, какой капризный! – всплеснула руками свекровь. – Наверное, ты его слишком балуешь. Мой Артём в его возрасте уже сам играл, не плакал.

Внутри Анны начало закипать. Она сжала губы и продолжила кормить сына.

– А что это он такой бледный? – не унималась Зинаида Петровна. – Вы гуляете хоть? А то сидите в четырёх стенах, воздух не дышите…

– Мы гуляем, – ответила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но внутри уже всё кипело.

– Гуляете-гуляете… Вон на улице дети румяные, а этот как поганка.

Тут Анна почувствовала, что внутри что-то оборвалось. Та самая трещина, которая появилась ночью на кухне, вдруг расширилась, и оттуда хлынула лава.

– Хватит, – сказала она.

Зинаида Петровна замерла с открытым ртом.

– Что значит «хватит»?

– Хватит меня оценивать, – голос Анны дрожал, но она продолжала. – Я мать. Я делаю всё, что могу. Мой сын здоров, сыт, одет. Я устала слушать, что я всё делаю не так.

Наступила тишина. Слышно было только, как Никита сопит, уткнувшись в маму.

– Ну знаешь, – наконец выдохнула свекровь. – Я для неё стараюсь, пироги пеку, а она… Я к ней с душой, а она… Уходите. И не приходите больше.

Анна молча собрала вещи, взяла Никиту и вышла. На лестничной клетке её трясло. Слёзы текли по щекам, но внутри, сквозь ужас и стыд, пробивалось странное, незнакомое чувство.

Она сказала. Она посмела. Она защитила себя.

Правда, теперь, наверное, всё рухнет. Артём не простит. Свекровь объявит войну. Семья развалится.

Анна села в маршрутку, прижала к себе Никиту и уставилась в окно. За стеклом проплывали серые многоэтажки, но она их не видела. Внутри крутилось: «Что я наделала? Зачем? Лучше бы промолчала, как всегда».