Максим Байков – Битва миров. Часть 2 (страница 1)

Максим Байков

Битва миров. Часть 2

Глава 1. Почти уверен.

Лес был не похож на те, где мы бывали в походах. Деревья здесь росли под странными, неестественными углами, а небо напоминало разлитое чернильное пятно. Было тихо — настолько, что я слышал собственный пульс. Это была тишина, от которой закладывает уши.

Я знал, что иду куда-то, хотя не помнил, как здесь оказался. Ноги вязли в опавшей хвое, которая на ощупь была похожа на холодный песок.

Фигура возникла метрах в десяти. Она просто «была» там, будто всегда стояла в тени между двумя искривленными стволами. Она не выделялась — скорее, вырезала дыру в пространстве, поглощая свет вокруг себя.

Я остановился. Горло сжало спазмом, но я всё же выдавил:

— Кто здесь?

Фигура не шелохнулась, но я почувствовал, как по коже пробежал холод. Это не был страх — скорее, острое, почти болезненное чувство чужеродности. Будто рядом со мной стояло что-то, чему не место в этом мире.

— Ты всё еще пытаешься всё посчитать, — голос прозвучал не снаружи, а прямо у меня в затылке. В нем не было злости, только бесконечная, тягучая усталость. — Ты думаешь, что если провел черту, то она удержит тебя внутри?

Я сделал шаг назад, но земля под ногами вдруг стала податливой, как тонкий лед.

— Я не знаю, о чем ты, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Знаешь, — ответило существо. — Ты берешь осколки того, что было сломано, и пытаешься собрать из них каркас. Но каркас не делает тебя сильнее. Ты лишь создаешь иллюзию, что всё под контролем. Пока ты занят этим, трещины становятся глубже.

Мир вокруг внезапно вздрогнул. Четкие контуры деревьев начали «плыть», искажаться, как отражение в разбитом зеркале. Звуки пропали совсем, остался только низкий гул, от которого заболели зубы.

— Скоро, — прошелестело существо, и я почувствовал, как этот звук проникает прямо в кости. — Скоро ты перестанешь видеть разницу.

Всё вокруг рассыпалось в серую пелену, которая сжалась до размеров точки, а потом лопнула.

Я рывком сел в постели.

В комнате было темно и душно. За окном — серые многоэтажки Москвы, припорошенные ночным снегом. На столе — тетрадь с расчетами по физике и недописанная курсовая.

Я тяжело дышал, глядя на свои руки. Браслет на запястье в полумраке слабо пульсировал, словно второе сердце. На коже еще оставалось ощущение холода того леса.

На часах было 3:14. В квартире стояла мертвая тишина, но мне казалось, что кто-то всё еще стоит в углу комнаты, в самой густой тени шкафа.

Глава 2. Все хорошо.

Я долго смотрел на свои руки, прежде чем решиться встать. Кожа под браслетом всё ещё зудела. Утренний свет Москвы — грязновато-желтый — неприятно резал глаза. Я потянулся за своим кашемировым свитером темно-синего цвета, привычно проверив, чтобы рукав плотно скрывал металл браслета. Стиль «old money» — не мой выбор, а необходимость: в нашей школе все выглядели так, будто только что сошли со страниц журнала про яхтенный спорт. Сдержанность, качество, никакой вычурности.

Я привычно закинул в рюкзак планшет с чертежами. Последний год в инженерном классе — это постоянная гонка. Или ты строишь будущее, или оно хоронит тебя под грудой задач.

Кофейня «Зерно» встретила меня сдержанным шиком интерьера. За нашим угловым столом сидели все: Лейла в кремовом шерстяном кардигане, Коля в безупречно отглаженной оксфордской рубашке, Василина, Арц и Серый. Я заказал капучино, чувствуя на себе внимательный взгляд Серого — он, как обычно, сидел вполоборота к окну, молчаливый, в кашемировой водолазке глубокого серого цвета.

— О, явился, — Арц, широкоплечий парень, который даже в свитшоте выглядел как скала, хлопнул меня по плечу так, что я чуть не выронил стакан. — Чё, Макс, всю ночь опять с браслетом возился? У тебя вид такой, будто ты в лифте на девятый этаж в шахте ехал.

— Спокойнее, Арц, — Коля поправил очки, не отрываясь от планшета. — Макс просто настраивал синхронизацию. После того, как мы распилили тот кристалл в гараже, это стало критически важно. Если хоть у одного из нас «частота» поплывет, нас в другом мире так размажет, что по стенам собирать придется.

— Зато какая тренировка для вестибулярного аппарата, — хмыкнул Арц. — У нас в Сибири так медведей в лесу учат равновесие держать.

— Не сравнивай, — Василина посмотрела на меня, её взгляд был тревожным. — Ты же знаешь, что это не просто тренировка. Мы чистим те зоны, где остались тени Разрушителя. Если мы их не уберем сейчас, к выпускному они прорастут здесь.

Лейла коснулась моей руки, и тепло её пальцев на мгновение заглушило неприятный зуд от браслета под свитером.

— Мы успеем, — сказала она уверенно. — Мы ведь инженеры, верно? Всё можно посчитать и исправить.

Я кивнул. Мы были связаны — пять точек, удерживающих равновесие в мире, который только и ждал, чтобы дать трещину. Мы превратили случайную магию в точную науку: в гараже у Коли мы встроили куски того проклятого кристалла в наши браслеты и теперь использовали их как квантовый передатчик.

— Пора, — сказал я, допивая кофе. — Если опоздаем на урок, наш физик устроит нам такой «разбор полетов», что никакой портал не спасет.

Мы вышли на улицу. Арц продолжал шутить, Коля спорил с Василиной о стабильности сигнала, а Серый шел чуть позади всех, сканируя пространство — даже не оглядываясь, я чувствовал, как он «держит» нашу группу, словно живой охранный контур. Мы шли к школе — обычные одиннадцатиклассники в дорогих сдержанных вещах, и только мы знали, что наши браслеты хранят частоту, от которой зависит само существование реальности.

Глава 3. Школа.

Школа для нас была не просто местом, где коротают время до звонка. Это был полигон. Мы учились в инженерном классе, где стандартный уровень нагрузки заставлял большинство наших одноклассников висеть на грани нервного срыва, но для нас это была лишь база, фундамент.

На первом уроке — лабораторный практикум по физике — преподаватель задал задачу по моделированию квантового туннелирования. Большинство в классе уткнулись в калькуляторы, мучительно пытаясь подогнать ответ под стандартные константы. Мы с Колей переглянулись. Для нас «туннелирование» не было абстрактной теорией из учебника. Мы видели эти эффекты в реальности, когда использовали браслеты.

— У них ошибка в базовом уравнении, — тихо прошептал Коля, не глядя на экран своего монитора. — Они пытаются вычислить вероятность перехода, игнорируя коэффициент энтропии в узловых точках.

Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от кода. Мы с легкостью «подправляли» расчеты, делая вид, что просто используем продвинутые алгоритмы. На самом деле мы проводили проверку: насколько наши браслеты синхронизированы с текущим пространством-временем.

Затем была «Технология современного производства». Мы работали на высокоточных станках ЧПУ, собирая прототипы манипуляторов. Арц, несмотря на свои шутки, работал с металлом с пугающей точностью. Его сибирская хватка в сочетании с инженерным расчетом превращала кусок алюминия в деталь с идеальными допусками, которые невозможно было достичь вручную.

— Слишком много шума в приводе, — проворчал Арц, откладывая штангенциркуль. — Чувствую резонанс на частоте 400 герц. Нужно убрать вибрацию.

— Уберем, — ответил Серый. Он почти не говорил, но стоило ему прикоснуться к панели управления, как станок заурчал ровно, без лишних паразитных вибраций. Серый был мастером тонкой настройки: он чувствовал «характер» любого механизма, будто входил с ним в резонанс.

Василина и Лейла в это время занимались проектированием систем передачи данных. Они сидели за одним терминалом, их пальцы летали по клавишам. Они разрабатывали защищенный протокол связи, который выглядел как обычная защита сети, но внутри него был спрятан наш «ментальный канал».

— Макс, проверь входные данные, — Василина посмотрела на меня через плечо. — Мы должны сделать так, чтобы даже при случайном всплеске частоты, система просто гасила сигнал, а не пробивала дыру в реальности.

Я подошел к ним. Это была высшая инженерия: создание безопасности для того, чего официально не существовало. Мы были «золотой молодежью» в кашемировых свитерах, которая вместо того, чтобы обсуждать вечеринки, создавала протоколы для защиты мира от распада.

Каждый наш шаг, каждое движение в мастерской было выверено. Мы не просто учились — мы калибровали себя, свои навыки и свое единство. Учителя ставили нам высшие баллы, даже не догадываясь, что эти «гениальные» студенты в этот момент буквально перекраивают реальность на микроуровне, чтобы Энтропия не нашла лазейку в школьном расписании.

К концу дня я был выжат. Учеба требовала колоссальной концентрации, но именно эта рутина помогала держать голову ясной. Или, по крайней мере, я хотел в это верить.

Глава 4. ЕГЭ.

В кабинете истории стояла душная тишина. Учительница монотонно бубнила о реформах девятнадцатого века, а мы, в лучших традициях нашего «old money» стиля, сидели с безупречными осанками, делая вид, что конспектируем каждое слово.

На самом деле тетради были исписаны уравнениями, которые не имели никакого отношения к истории. Мы общались через наш защищенный телепатический канал — едва уловимый гул в затылке, который слышали только мы пятеро.

«Если на пробнике по профильной математике будет логарифм с основанием, которое я вчера считал в гараже, я просто встану и уйду,» — прозвучал в моей голове ироничный голос Арца.