Максим Батманов – Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии (страница 23)

Иностранные писатели легко подхватили версию, что эта самозванка, которую они прозвали княжной Таракановой, была действительно той, за кого себя выдавала. Помимо этого, они писали еще минимум об одном сыне и одной дочери Елизаветы Петровны от Разумовского.

Если обратиться к слухам, то тут обращает на себя внимание утверждение одного из князей Долгоруких, будто Елизавета Петровна родила мальчика и девочку от гренадёра Шубина, жестоко наказанного Анной Иоанновной.

Пожалуй, более всего заслуживают внимания многочисленные сообщения об инокине Досифее, в миру – Августе, постриженной в молодости в Иоанно-Предтеченский монастырь в Москве. Говорят, сделаться монахиней ее уговорила или заставила Екатерина II. При Екатерине II она содержалась почти в заключении, после ее смерти режим содержания был смягчен, но Досифея наложила на себя обет молчания. В монастыре ее считали святой. Ее неоднократно посещали некоторые лица императорской фамилии, оставшиеся неизвестными. На отпевании, состоявшемся в 1810 году, присутствовали довольно знатные особы. Те, кто видели Досифею в монастыре, отмечали, что она хранила следы редкостной красоты в лице – намек на возможность рождения красавицей Елизаветой от красавца Разумовского. При всей туманности этих свидетельств, возможно, Августа-Досифея действительно была их ребенком. Других конкретных кандидатур из числа несомненно живших людей на роль детей Елизаветы и Разумовского нет. Впрочем, возможно, что детей у них все-таки не было, как не было детей у Елизаветы Петровны ни от кого из других любовников.

Однако тайное церковное венчание, скорее всего, имело место.

Образ жизни. Покровительство родне и Малороссии

Став фактически первым мужчиной государства, Разумовский не изменял своим малороссийским привычкам в гостеприимстве, еде и песнях. «Бывший лемешовский пастух, – пишет Миллер, – принимал своих земляков как близких родичей. Для них он устраивал обеды и ужины, с ними проводил время до глубокой ночи, с ними и подпивал иной раз крепко, так крепко, что на другой день гости не могли поднять головы „ради вчерашнего шумства”».

Разумовский не занимался политическими интригами. Но поскольку дело касалось его родни и его родины, то он бесхитростно просил свою царственную возлюбленную о милостях.

С момента его отъезда из Чемера больше десяти лет о нем ничего не слышали дома, он тоже не получал оттуда вестей. Родные не знали, где он и что с ним. Но вот вскоре после успешного переворота он отправил матери первое письмо с богатыми подарками. Оказалось, что за десять лет дома произошли большие перемены. Старик отец спился и умер, старший брат тоже – и оставил сиротою дочь. Но теперь дела матери пошли в гору, особенно после того, как Алексей купил ей дом в Козельце. Она удачно занялась шинкарством – содержанием кабака – и успешно выдала замуж трех сестер Алексея, сумев дать за них неплохое приданое.

А потом Алексей пригласил мать в Петербург. Комичным был приезд простой малороссиянки в столицу да еще к царицыну двору. Мать не поверила своим глазам, увидев своего сына в образе блестящего кавалера в богатом кафтане с орденами. Для приема у царицы Наталью Демьяновну обрядили в богатое платье, сделали пышную прическу. Во дворце она увидела свое отражение в зеркале и, решив, что перед ней императрица, пала на колени, чем немало рассмешила присутствующих.

Елизавета Петровна радушно приняла свою негласную свекровь. Наталья Демьяновна получила ранг статс-дамы от императрицы, но в итоге не захотела жить в Петербурге, вернулась в свою деревню. В столице она оставила малолетнюю внучку и 14-летнего брата Алексея – Кирилла.

Кирилла Алексей отправил учиться за границу. Вряд ли он мог там успеть чему-то научиться, кроме великосветского лоска. Но по возвращении оттуда в возрасте 18 лет Кирилл Разумовский был назначен президентом Академии наук! Конечно, это была синекура, и в реальности он ничем не управлял. Это назначение показывало, сколь безграничны были милости императрицы не только лично к Алексею Разумовскому, но ко всей его родне.

Он пользовался этим, чтобы облагодетельствовать всю свою родину. Ведь при Анне Иоанновне были истреблены остатки малороссийской автономии: упразднено гетманство, усилились налоги и повинности, привычные жителям Великороссии, но непривычные вольным казакам.

В 1744 году Алексей Разумовский уговорил свою покровительницу совершить поездку на Украину. Там уже заранее подготовленная депутация казаков просила императрицу возвратить гетманство и старинные привилегии Войска Запорожского.

В последующие годы Разумовскому удалось многого добиться для Украины. С населения были сняты недоимки, устранены многие прежние начальники, а новым велено было приспосабливаться к местным обычаям. Обывательские дома освободили от постоя войск, от повинности поставлять телеги и провиант. Была упразднена казенная почта, которую украинцы обязаны были содержать на свой счет. Малороссийским крестьянам снова разрешили свободный переход с места на место. В 1747 году Елизавета Петровна восстановила гетманство. Новым гетманом избрали все того же Кирилла Разумовского. Впрочем, теперь это звание было декоративным, и новоиспеченный гетман жил в Петербурге.

Польский собиратель придворных анекдотов и подробностей интимной жизни монархов Казимир Валишевский писал о графе так:

«У Разумовского на кухне ежедневно истребляли целого быка, десять баранов, сотню кур и прочего в соответствующем количестве. Главным его поваром был знаменитый Баридо, оставленный в России маркизом де ла Шетарди и считавшийся даже выше самого Дюваля, повара-француза Фридриха II. Слуг у Разумовского насчитывалось до трехсот: управляющий, дворецкий, главный камердинер, два карла, четверо парикмахеров, маркер при бильярде, ключник, пять кухонных мужиков, швейцар, десять выездных лакеев, два скорохода, казак, четыре лакея, два гайдука, три счетовода, при них два писаря и четыре письмоводителя, два межевика и шесть помощников, десять истопников, три ключницы и т. д. Он не забывал никогда привычек своей родины и во многих частностях сохранил их: простые и грубые малороссийские кушанья – борщ и гречневая каша – всегда были его любимыми блюдами. При звуках казацкой бандуры ноги его сами начинали ходить»[15].

Екатерина II окончательно ликвидировала институт гетманства; впрочем, она оставила другие милости Разумовским, и Кирилл Разумовский формально руководил Академией наук почти до самой смерти, более полувека. Став, как и старший брат, одним из богатейших людей Империи, он остался простым в обхождении человеком, не кичился.

Алексей Разумовский не забыл попросить о милостях и для людей, сыгравших ключевую роль в его жизни и возвышении. Так, полковник Вишневский был произведен в генерал-майоры. Если Разумовские и пользовались беззастенчиво милостями императрицы, то не забывали и других близких людей. Им было свойственно сильное чувство благодарности.

В 1744 году Алексей и Кирилл Разумовские были возведены в графское достоинство Российской империи. Чуть ранее Алексей получил патент на графский титул от императора Священной Римской империи, в котором было сказано, будто он происходит от польских графов Рожинских. Это была уловка, основанная на созвучии фамилий, чтобы соблюсти якобы законность титулования.

Меценатство. Соперники

Алексей Разумовский любил блеск и пышность, и, чтобы поддерживать свое реноме при утопавшем в роскоши дворе Елизаветы Петровны, ввел в моду ношение бриллиантовых пуговиц, орденов и эполетов.

Алексей Разумовский сорил деньгами, не зная им счета. Рассказывают, что во время карточной игры он просто насыпал золото горстью на стол, и гости втихаря крали его.

Но иногда это золото расходовалось по лучшему назначению. Алексей Разумовский оказывал покровительство молодому талантливому поэту Александру Сумарокову. Сумароков был назначен в лейб-кампанскую свиту Разумовского, спокойно проходил чин за чином, ничего не делая, и получал за это приличное жалованье, благодаря чему имел полный досуг для своих литературных занятий.

Нет на свете ничего менее постоянного, чем женская любовь. Это Разумовский понял еще на исходе первого десятилетия совместной жизни с императрицей. Елизавета продолжала влюбляться в тех, кто был красивее и моложе. Незадолго до переворота она повстречала на улице некоего Пимена Лялина, который до того ей понравился, что она сразу же взяла его себе в услужение и сделала своим камергером. Правда, потом она снова сошлась с Разумовским, но про Лялина не забыла. Уже став царицей, она жаловала ему придворные ранги, деревни и воинские чины.

В 1749 году сорокалетняя Елизавета обратила внимание на двадцатидвухлетнего двоюродного брата своих давних приятелей Шуваловых – Ивана Ивановича Шувалова. Он получил чин камер-юнкера, а вскоре приобрел почти неограниченное влияние на политику императрицы. Дошло до того, что только Шувалов пользовался правом личного доклада у нее. При этом Шувалов был подчеркнуто скромен, отказался от предлагавшихся ему орденов и титула графа.

Шувалов был, не в пример Разумовскому, государственным человеком. Он трезво и профессионально оценивал многие области политики, оказывал покровительство Михаилу Ломоносову, распознав в нем великого ученого земли Русской.