Максим Арх – Первый БПЛА Второй Мировой (страница 8)
Он озвучил свои подозрения вслух. И очень удивился, когда голос неожиданно рассмеялся — негромко, но с какой-то живостью, даже человеческой теплотой.
— Хорошо, допустим, я за немцев и хочу вас «перевербовать». Скажите, какую ценность вы собой представляете? Я не про личность, а чисто с точки зрения военной пользы. Если бы вы были разведчиком за границей, то это было бы другое дело. В таком случае тот же Абвер, завербовав вас, мог бы кормить ваш «Центр» дезинформацией — это хотя бы было бы понятно. Но вы не за рубежом. Так какой смысл в вашей вербовке? Давайте просто прикинем чисто гипотетически. Ну, завербую я вас, но ведь на это уйдёт уйма времени. А потом что мы с вами будем делать? Забросим туда, куда вы летели, но не сумели попасть? Ну, допустим, что это произошло и вот вы там, в этом скажем партизанском отряде, например, через пару недель оказались весь такой завербованный и готовый всех и всё сдать новым кураторам. И что, вам то партизанское начальство сразу доверит все тайны, если вы неизвестно где пропадали полмесяца? Да нет — вас будут проверять от и до, пытаясь поймать на противоречиях в показаниях. И, скорее всего, очень скоро вы на чём-нибудь да проколетесь, по-другому и быть не может. Самолёт исчез, лётчики и другие члены группы пропали, а вы живой-живёхонек, появляетесь неизвестно откуда: «Здрасте! Это я!». Да ваш «Заря-1» такую вам проверочку устроит, что ни один Абвер не выдержит, ещё и завидовать будет. А если каким-то чудом и пройдёте её, то впоследствии всю жизнь будете под подозрением, и, конечно же, к секретам вас в дальнейшем никто не подпустит. И доверять не будет. Так что не мучайте себя — я не из немецкой разведки.
Сергей задумался. Озвученные аргументы звучали вполне правдоподобно. Но привычка не верить сразу сидела в нём крепко.
— А из какой? Японской? Английской? — резко бросил он, решив взять собеседника «на слабо».
— Нет, вовсе не из разведки, — спокойно ответил голос. — Я студент. Будущий инженер. Просто так вышло, что сейчас летающее устройство оказалось у меня.
Эта фраза сбила Кудрявцева с толку.
«Студент? Инженер? Война, кровь, немецкие собаки, и тут — какой-то студент, говорящий через летающий механизм… Ну разве это не фарс⁉»
В другой раз он бы обязательно с удовольствием посмеялся над этой комедией, если бы не было так жутко.
— Но как вы меня выведите, если вокруг темно? — спросил он с нажимом, пытаясь поймать в голосе ложь.
— Скажу вам направление и буду корректировать.
— А вы…вы можете видеть в темноте! — вдруг догадался Кудрявцев, вспоминая, как странно легко тот маневрировал в ночи.
— Точно, — подтвердил Николай. — Вы правильно угадали. Только я-то сам видеть не могу, а вот беспилотник — может. Так что ночь нам не помеха. Поэтому, если вы наконец решитесь, и мы поторопимся, то, думаю, вполне смогу вывести вас из западни.
Сергей молчал, в который уже раз вглядываясь в темноту. Снова послышался лай. В груди в который уже раз сжалось. Он понимал: ещё немного — и их найдут.
— А что взамен? — хрипло, будто через силу спросил он, решаясь.
— Ничего, — спокойно ответил голос. — Только удовлетворение от того, что помог нашему воину.
Кудрявцев насторожился. Слова прозвучали искренне, без показного пафоса, как будто тот действительно считал себя частью общего дела.
— И что будет, когда… если я выберусь? — спросил он.
— Да ничего. Идите потом куда хотите. Я мешать не собираюсь. А сейчас напоминаю — немцы уже рядом. Если не поторопитесь, шансов выжить у вас почти не останется.
Всё, что происходило, походило на бред. Летающая «жужжалка», голос неизвестного, уверяющий, что он «не из этих мест», и при этом говорит как свой.
Но что, если это действительно шанс? Пусть странный, невероятный, но шанс.
«Ладно… — подумал он, глядя в окно, где дрожали отблески луны. — Поверю. Пока поверю. А там видно будет».
И он пошёл в темноту…
От очередного за последний час предложения голоса выкинуть радиостанцию младший лейтенант категорически отказался. Это было единственное, что связывало его с миром, частью которого он ещё надеялся быть. Ведь сломанную рацию, возможно, всё ещё можно было починить. И тогда…
Он не знал, что будет «тогда», а просто шёл уже несколько часов, спотыкаясь и временами теряя равновесие. В сапогах хлюпало, ноги налились свинцом, а одна из них — та, что была ранена, плохо слушалась.
Всё это время беспилотник парил впереди — тихий, как ночная птица. Только тонкое гудение пробивалось в паузах между шагами и стуком сердца. Шёпот из динамика, сдержанный, но уверенный, направлял его короткими командами, словно опытный командир, ведущий разведчика через минное поле.
— Дальше держитесь левее, — шептал он. — Там просёлок, идите по кромке, не выходите на открытое место.
Младший лейтенант слушался. Он давно уже не пытался рассуждать, просто выполнял указания. Сил на размышления попросту не осталось. Лишь воля — неустанно идти вперёд до проклятого далёкого леса.
Когда добрались до окраины той пустующей незанятой врагами деревни, о которой ранее говорил голос, «жужжалка» замерла в воздухе, словно принюхиваясь. На мгновение раздался слабый треск, а потом голос едва слышно прошептал:
— Немцы. Двигаются с запада. Две группы. Мы пойдём через огороды, потом вдоль ручья. Я подскажу, но нужно торопиться.
Дрон отлетел в сторону и поднялся выше, вероятно чтобы не выдавать их присутствие звуком мотора. Сергей двигался почти наощупь, луна спряталась за облака, а вся деревня будто вымерла. Пустые дома стояли, чернея провалами окон, как выжженными глазницами.
Кое-как боец добрался до леса. Там вновь появился шёпот сверху:
— Среди деревьев мне лететь трудно. Лопасти могу поломать. Полечу над кронами, а вам держать направление, по которому вы и движетесь — на юг — юго-восток.
Сергей кивнул, хотя понимал, что дрон жест этот, возможно, и не увидит. Жужжалка поднялась, и вскоре её гул растворился в шуме ветра.
Разведчик опять остался один, и ему опять предстояло идти. И он шёл, цепляясь за ветви, пробираясь через густую чащу и поваленные деревья. Мокрая кора скользила под ладонями, колючие кусты царапали тело и норовили вцепиться в лицо. Каждый шаг отдавался в спине и ноге тупой болью. Рана с каждой минутой начинала болеть всё сильнее и сильнее.
Когда Кудрявцев доковылял до опушки, беспилотник спустился с неба, будто появившись из ниоткуда.
— Идите этим же курсом, не сворачивайте, — произнёс голос. — Я должен улететь на базу, зарядка заканчивается. Прилечу через полчаса.
Миг — и аппарат исчез в светлеющем небе. Сергей, отдыхая, смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился среди звёзд и наконец вышедшей луны.
«Что это вообще было? Какая к чёрту маленькая беспилотная авиация? — мелькало в голове. — Откуда она взялась? Какая страна способна на такое? Это ведь невозможно! Даже у немцев нет ничего подобного».
Он двинулся дальше и, чтобы прогнать горестные мысли о своём положении, стал перебирать все известные ему конструкции — самолёты, автожиры, даже реактивные снаряды, о которых ходили слухи. Но к летающему чайнику ни один из перечисленных видов моделей никак не подходил.
«А двигатель? Где у этого самолёта хранится топливо? Где бак? Ведь он должен быть большим, раз он столь долго летает! А тот самый упомянутый Николаем аккумулятор? Как всё это помещается в таком малом фюзеляже? — мысли сыпались одна за другой. — Нет, не может такого быть. Скорее всего, я просто вымотался. И всё это мне привиделось».
Он стал убеждать себя, как раненый убеждает себя, что кровь не своя.
«Устал, голова не варит, нервы на пределе. Вот и видится то, чего не может быть. Галлюцинация. Или бред перед смертью».
Через некоторое время силы младшего лейтенанта практически иссякли, и он понял, что больше не может идти. Разведчик нашёл в зарослях небольшое углубление между корнями старого дуба, устелил землю несколькими сорванными ветками и лёг. Тело ныло, нога на каждое движение отзывалась мучительным взрывом где-то внутри, но запредельная усталость дала о себе знать. Он едва успел закрыть глаза, как его мгновенно накрыл сон, оставив за краем сознания пострадавшую конечность.
Сергей шёл босиком по бескрайнему полю. Трава под ногами была мягкой, влажной и золотистой от солнца. Над головой синело чистое бездонное небо. Лёгкий ветер нежно гладил лицо, где-то вдали умиротворённо журчала река, и пели жаворонки. Всё было спокойно и красиво до невыносимости.
И вдруг — жужжание. Сначала тихое, потом нарастающее. Сотни, тысячи, десятки тысяч пчёл летели к нему со всех сторон. Они обступили его, закружились, и среди гула раздался человеческий настойчивый голос, который монотонно забубнил:
— Товарищ! Просыпайтесь! Пора уходить! Товарищ радист, подъём!
Кудрявцев дёрнулся и открыл глаза. Над ним серело небо. Уже рассвело. Холод пробирал до костей. Он резко сел, вспомнив, где находится. Огляделся — оружие было у него в руках. Облегчённо выдохнул.
И тогда увидел — прямо перед ним, чуть покачиваясь в воздухе, висела та самая «жужжалка». Маленькая, металлическая, с гладким телом и четырьмя вращающимися винтами. На корпусе еле-еле видно поблёскивали крохотные огоньки, а под брюхом — нечто вроде глаза-объектива и несколько металлических клешней.