Максим Арх – Первый БПЛА Второй Мировой (страница 28)

Сказав всё это, я показал на беспилотник и повторил:

— Все деньги до единого пенни отдадут!

Зачем я в конце своей речи привёл в пример иностранную валюту, я не совсем понял. Но потом сообразил, что от своих слов, от своей речи я сам впал в растерянность. Когда я начинал говорить, я как-то не придавал значения этим общим, красивым и весьма пафосным словам о будущем, но, когда вник в суть положения вещей, то немного прифигел, если не сказать ещё хлеще.

И было от чего. Действительно, сейчас у нас были, по сути, божественные артефакты немыслимой силы и стоимости. Любая валяющаяся в самом пыльном углу фигня, типа того же сто раз упомянутого плеера, стоила больше всех денег на планете.

Осознать это было невозможно!

А разведчику было ещё тяжелее. Он, конечно, не понял как минимум половины того, что я рассказал, но общую суть грандиозности происходящего, несомненно, уловил.

Именно поэтому он вновь покрылся испариной и, покачав головой, прошептал:

— То, что ты рассказал — просто немыслимо! Но я понимаю, что ты полностью прав, эти вещи и вообще всё, что здесь находится, должно быть секретно!

— Ага. Рад, что ты вник в суть. Но, знаешь, есть на объекте ещё один секрет, который ценен никак не меньше, чем тот же дрон, — вздохнул я: — И это, как бы нескромно это ни прозвучало, — я.

— И я теперь тоже, — присоединился ко вздоху Сергей.

Я ухмыльнулся.

— Слушай, мы на кулаках сейчас мериться, кто из нас секретней, давай не будем. Но просто поверь, что это я.

— Потому что ты тоже, считай, что источник знаний? — догадался Сергей, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть во мне что-то новое.

— Вот именно. Но не только поэтому. А потому что моё перемещение, с большой долей вероятности, ни мной, ни кем-либо из людей, что жили в моём времени, запланировано не было. А это значит, что попал я сюда по прихоти природы или благодаря Божественному провидению. Со всеми вытекающими…

Сказать, что визави вновь был удивлён — ничего не сказать. Он смотрел на меня во все глаза и буквально охреневал, начав бормотать:

— Ты хочешь сказать, что ты… что вы… что…

Я решил успокоить товарища.

— Нет, я не сын Божий. В смысле… Конечно же, все мы в какой-то мере создания Божьи и являемся сыновьями и дочерьми Бога, но в моём случае я не в прямом смысле этих слов пришёл с Небес. Так что я не смогу накормить тремя хлебами всех страждущих, как и по воде ходить не умею. Я просто обычный человек, который волею случая переместился во времени и пространстве. Прямо скажем, не рядовой случай, но, исходя из закона вероятности и уже случившегося на самом деле факта, теперь мы знаем, что такое возможно. Об этом я узнал при перемещении, а теперь вот и ты это тоже знаешь. Поэтому скажи мне, что будет, когда об этом узнает кто-то другой — третий, пятый, десятый? Как думаешь, всплывут ли у них в мыслях такие понятия, как феномен, чудо, оракул? Конечно, в данный момент времени у нас в стране поистине религиозных людей не так много, но вот за границей их пока что немерено, и они свою набожность постоянно демонстрируют. Позже, уже в начале двадцать первого века, всё решительным образом изменится, и храмы их опустеют, но пока есть как есть — Запад религиозен. Как, собственно, и Юг с Востоком.

Так вот, это я к тому, что когда все эти миллионы людей узнают о случившемся чуде и о том, что это чудо не эфемерное, а имеет физическую оболочку, не захотят ли они его увидеть? И ответ на этот вопрос довольно однозначен: нет сомнения, что захотят! Ещё как захотят! И не только увидеть, но и по возможности пообщаться, а ещё лучше — забрать себе и всё о будущем выпытать. А если забрать не получится, то, как минимум, будут желать задать пришедшему из другого времени хотя бы один главный в жизни каждого живущего на Земле вопрос. Знаешь какой?

— Когда он умрёт?

— Бинго! Это первостепенный вопрос в жизнедеятельности человека, ведь, зная на него ответ, можно планировать дальнейшее отведённое лично ему время и даже предпринимать какие-либо меры для увеличения жизненного пути. И тут уже будет не важно, обладаю я подобной информацией о судьбе того или иного человека или нет — у каждого из них будет надежда, что именно его-то биография мне доподлинно известна.

Всем им очень понадобится студент Малышев, и даже сложно сейчас представить, что тогда начнётся — какая борьба с подкупами, похищениями, интригами и убийствами будет разворачиваться вокруг. Ну и, разумеется, в такой дикой атмосфере всеобщего помешательства у советского правительства, если я к тому моменту всё ещё останусь жив, будет всего один вариант: спрятать меня так, чтобы никто никогда больше не увидел. В то, что из меня соберутся сделать идола, потешного генерала или даже «липового» трибуна для одурманивания масс, я не верю. А вот загнать туда, куда Макар телят не гонял, — очень даже могут. Более того, скорее всего именно так и сделают. И на этом моменте можно будет смело констатировать, что моей жизни наступил конец. И не только моей, но и всех, с кем я так или иначе хотя бы раз соприкасался, пусть даже словом или ничего не значащей фразой. В короткий момент времени буквально все места, где я был, будут зачищены, а всех, кто со мной контактировал, будет ждать подобное моему забвение.

— Но почему? — выдохнул Сергей, его глаза расширились от ужаса.

— А потому что ни одна власть не сможет позволить себе, чтобы кто-то ходил по пивнушкам и рассказывал, что да как будет в светлом завтра. Никто этого терпеть не станет!

— Но ведь мне ты ничего такого не рассказал… — попытался возразить он.

— Какого это «такого»? — передразнил я его. — Не надо преуменьшать значение информации. Даже ты уже очень много знаешь. Перечислить? Пожалуйста! Про беспилотники знаешь? Знаешь! Про компьютеры знаешь? Тоже знаешь! И про электролобзики знаешь! И знаешь даже, как качественная строительная тачка должна выглядеть! Кроме этого, ты можешь рассказать, как работает кофеварка, и что на сверло нужно победитовый наконечник пришпандорить, чтобы оно брало бетон. Так что не обольщайся: темницы рядом со мной тебе теперь никак избежать не удастся.

— Но ты это… ты подожди… подожди… а если я это… если пообещаю, что никому никогда ничего не расскажу? — попытался проработать вариант новоиспечённый секретоноситель. — Если дам слово комсомольца⁈

— Слово — это хорошо, — вздохнул я. — Но ты же сам понимаешь, что в таком деле никто рисковать не будет. Вдруг ты где-нибудь чего-нибудь кому-нибудь ляпнешь… и пошло-поехало.

— Я же сказал, дам слово! А это значит, что ничего не ляпну! — упрямо повторил Сергей, его голос дрожал от возмущения.

— Ну хорошо, ты не ляпнешь, так ляпнут другие… например, появится предатель из тех, кто будет знать о тебе. Перебежит он на сторону противника или вероятного противника и там всё расскажет. И вот уже на следующий день все спецслужбы мира начинают охоту за бывшим разведчиком, который один, без охраны, по одному и тому же маршруту практически ежедневно, кроме воскресенья, когда у него выходной, ходит на работу на завод. Как думаешь, насколько быстро тебя вычислят, схватят, упакуют и перевезут за границу? Думаю, ты и сам понимаешь, что это произойдёт достаточно быстро, и наши спецслужбы и милиция отреагировать и спасти тебя попросту не успеют. А вот чтобы этого не произошло, необходимо будет нашим спецслужбам предпринять некоторые упреждающие мероприятия. В том числе выделить для тебя охрану, которая будет всегда находиться рядом. А в дополнение к этому максимально уменьшить твоё пребывание на улице, вне своего жилища и рабочего места. Более того, для них будет лучше, чтобы ты вообще никогда никуда не выходил, а помещение, в котором ты обитаешь, было не только без окон, но и не имело обоев и деревянных обшивок, что в случае пожара могут гореть и дымить. Понимаешь, что я говорю о бетонных стенах в камере без окон и с одной лишь дверью, за которой будет стоять сотня охранников! А камера эта будет где-то в дикой степи Казахстана в городке, который даже на картах никогда не существовал!

— Какой кошмар, — закрыв глаза, обхватил голову руками Сергей. — Какой кошмар… — Он посидел так с минуту, а затем посмотрел на меня и, словно бы ища выход, негромко произнёс: — Слушай, мне кажется, в твоих размышлениях есть узкое место. Ты говоришь про охрану, так ведь и туда могут быть внедрены предатели.

— Вот именно! — истерично хохотнул я. — А потому это узкое место могут посчитать слишком узким. И тогда место станет другим — не узким, а глубоким. Ты меня понимаешь?

— Наши так никогда не сделают! — немедленно возразил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Ты так считаешь? Ну, хорошо. Тогда скажи мне, Серёжа, будь ты на их месте и, зная, что в любой момент чужое государство может получить судьбоносные технологии, после изучения которых оно будет способно легко уничтожить или захватить за месяц, а то и неделю, любую страну или даже страны, ты бы как поступил? Вот и я о том же: что значит жизнь одного человека против спокойной жизни сотен миллионов или даже миллиардов?

Я говорил, и мне было жутко. Очень жутко!

Разумеется, в своих крайне мрачных размышлениях я перестраховывался и этой самой жути нагонял в высшей степени чрезмерно. Но, ёлки-палки, времена сейчас были тяжёлые, и мои умозаключения вполне могли быть легко оправданы военной необходимостью.