Максим Арх – Первый БПЛА Второй Мировой (страница 15)

Голос хмыкнул и чуть помедлив ответил:

— Не поймают. И вообще, с чего ты взял, что я в лесу нахожусь?

— А с того, что ты сам прокололся! — Сергей уже почти кричал. — Сказал, что этот твой «дрон», как ты его называешь, может летать не более чем на двадцать километров от места, где ты находишься!

— Так я же мог обмануть… — в голосе прозвучала неуверенность.

И этого хватило, чтобы Кудрявцев окончательно вспыхнул.

— Я сказал: немедленно убирайся отсюда! Считаю до трёх, иначе буду стрелять! Раз!

— Может, подумаешь ещё? Я ведь могу быть полезен!

— Нет! Два!..

— Ну как знаешь, — вздохнул голос.

Беспилотник громче зажужжал моторами и, взмыв вверх, по дуге ушёл из вида.

— Вот и вали… вали, предатель! — крикнул вслед Сергей, отчётливо понимая, что теперь он точно остался один.

Его бесило поведение невидимого собеседника. Тот находился где-то в тепле и явной безопасности, а ему предлагал жить под открытым небом, под угрозой в любой момент быть обнаруженным и убитым. Лес вокруг был хоть и большой, но далеко не безопасный. Кругом стояли деревни, в которых могли быть немецкие гарнизоны. Облавы, патрули, доносы — всё это делало жизнь в округе смертельно опасной.

Разведчик-диверсант, кипя злостью развернулся, прикинув куда идти, но тут задумался и покосившись на лежащую кучу с коробками пробормотал:

— С паршивой овцы хоть шерсти клок…

Он понимал: идти сейчас в долгий путь, не взяв ничего из припасов, — чистое самоубийство. Еды нет, медикаменты на исходе, а нога всё ещё болит.

Коробки и узелки с вещами лежали под брезентом, прикрытым ветками. Сергей недоверчиво осмотрел их, потом присел, снял крышку. Внутри оказались упаковки консервов, сухари, аптечка, несколько ножей, моток верёвки, спички в герметичной банке. Всё аккуратно уложено и перевязано.

— Ну хоть что-то, — пробормотал он, наполняя вещмешок. — Хоть не зря с ним связывался…

Он взял самое нужное: еду на пару дней, бинты, противовоспалительное, нож и небольшой котелок. После этого подошёл к своей поломанной радиостанции и осмотрел её. Корпус был пробит осколком, внутри виднелись оплавленные контакты. Попробовал выйти в эфир. Щёлкнул тумблером, подождал. В ответ — тишина. Никакого сигнала, ни шипения, ни треска. Только сухой холод воздуха.

— Окончательно сломалась, — вздохнул он, а потом чуть подумав прошептал: — Но всё равно оставлю. Единственный мост к нашим. Вдруг удастся найти того, кто сумеет починить.

Он повесил рацию на плечо и, достав из вещмешка компас, постарался сориентироваться на местности. Стрелка дрожала, но направление на восток он уловил. Там, где-то далеко, должны были быть свои. Сергей поправил ремень пистолет-пулемёта, взглянул на солнце и двинулся вперёд. Шёл он медленно, но уверенно, преодолевая овраги и ручьи. Нога ныла, особенно когда приходилось подниматься на склон, но младший лейтенант стоически молчал, стиснув зубы. И хотя каждое движение отзывалось болью, останавливаться он не собирался.

«Ну и чёрт с тобой… — думал он, обращаясь мысленно к тому, с кем не удалось вступить в контакт. — Не получилось, значит не получилось!»

Кудрявцева очень расстроило, что противник, коим без сомнения являлся тот, кто называл себя Николаем, лично на встрече не появился. разведчик рассчитывал получить от него не только дальнейшую помощь, но, при первом подозрении захватив, узнать откуда у того имеется в наличии столь необычное воздушное средство, которого нет ни у одной из воюющих сторон.

Конечно, младший лейтенант не был вхож в высокие кабинеты, и соответственно всей полнотой информации о технологическом состоянии всех передовых держав мира не имел, но в своём убеждении был твёрд — ни у англичан, ни у американцев, ни у немцев или даже нас ничего подобного на вооружении не было. Про французов, чехов, поляков и другие подобные страны, вообще говорить и не стоило, потому что все они уже стали частью фашистского третьего рейха.

В своих предположениях Сергей был полностью уверен. Из газет он знал, что США дружат с англичанами и будь у кого-либо из тех держав подобная авиация, они непременно стали бы применять её на фронтах не только в Европе, но и в Африке. А то, что она там не применялась — это было неоспоримым фактом. Ведь будь у них дроны способные летать в любое время суток они бы уж нашли способ как придумать, чтобы эти модели могли кидать бомбы. И это автоматически бы означало, что эти страны стали бы выигрывать на поле боя. Но газеты говорили совершенно о другом — США в европейскую войну вступать пока не спешила, а вот Великобритания на суше несла тяжёлые потери. Следовательно, у них подобных маленьких самолётов точно нет.

С немцами, виделась точно такая же картина, как и с американцами, и с англичанами. Если бы дроны имела Германия, она бы их без сомнения повсеместно применяла бы в боях. Следовательно, скорость захвата советской территории была бы в разы выше. К тому же, война идёт уже почти год и за это время информация о новом оружии, несомненно, разнеслась бы по всем фронтам, ведь если у противника появилось что-то, что представляет опасность, то в генеральном штабе сразу же старались бы придумать противодействие и разослать директивы в войска, для последующего обучения бойцов. А раз об этом никто не говорил и не говорит, значит никто ничего и не знает, потому что не применяли ещё немцы таких маленьких, но без сомнения опасных беспилотников.

Что же касается возможной принадлежности данной модели к советской стороне, то тут Кудрявцев тоже был не уверен. И объяснение этому было довольно простое: если бы этот маленький самолёт действительно был экспериментальной разработкой наших учёных, собранной в каком-то секретном конструкторском бюро, его бы никто и никогда не отправил на испытания сюда — в немецкий тыл. Слишком велика вероятность, что противник его захватит, разберёт по винтикам и быстро найдёт способ противодействия. Никто не стал бы рисковать столь ценным образцом. Если же предположить, что советское командование решило снять гриф секретности и начать массовое применение подобных аппаратов на фронте, то выходит, произошло это буквально за пару дней. Но ведь никто — ни из разведчиков, ни из связистов, ни из командиров — ничего об этом не слышал. Значит, эта версия была маловероятна. Для того, чтобы армия получила в распоряжение новое вооружение в больших количествах, требовалось бы время, ресурсы, подготовка кадров — тех, кто будет этими дронами управлять. Но ни о чём подобном он не слышал. А происходи подобное перевооружение, услышал бы наверняка.

Но никто ничего не слышал о подобных БПЛА и слышать не мог. Да потому что не было таких аппаратов у СССР тоже.

А значит тот, кто управлял дроном, не являлся ни бойцом, ни командиром Красной армии.

Это можно было считать установленным фактом. Но вот кто стоял за всем этим было совершенно непонятно. Тем более что при пристальном изучении последних произошедших событий странности множились как грибы после дождя: этот, так называемый — дрон, второй день летал у немцев под носом, возил еду, лекарства, подушки… Разве подобное поведение могло быть частью военной операции, в которой кто-то решил применить невиданный доселе летающий беспилотник? Зачем столь ценный летательный аппарат, который любой из противоборствующих сторон очень нужен на поле боя, занимается не пойми чем, подкармливая раненого диверсанта?

Нет. Это напоминало не боевую задачу, а что-то личное, почти бытовое и попахивало откровенным абсурдом!

Значит, что это был не серийный образец, а единственный экземпляр и всё что случилось, было просто прихотью человека представившегося Николаем.

Сергей задумался, стараясь более детально представить, как это могло произойти. Версия получалась странная, но она хоть как-то объясняла необъяснимое. Исходя из неё, где-то здесь, в глубине тыла, остался радиолюбитель или инженер, который при отступлении не успел эвакуироваться. До войны, возможно, работал в каком-нибудь конструкторском бюро, имел доступ к секретной технике и сумел собрать свой летательный аппарат, обладающий уникальными техническими характеристиками.

«А потом — что? Пошёл на службу к немцам? Почему не показывает лица? Почему скрывается за голосом из железной коробки?» — задал себе вопрос Кудрявцев.

На ум приходил один и тот же ответ:

«Не показывается, потому что боится. Боится, что встретившись лицом к лицу, выдаст себя. Боятся, что совершит прокол и его легко можно будет раскусить. Боится, что тогда всё станет ясно — он не просто одиночка, он предатель и враг! Да и как иначе можно объяснить, что его самолёт спокойно летает в немецком тылу, и никто его не сбивает? Гитлеровцы бы давно обратили внимание на такую технику: поставили бы зенитки, устроили бы засаду и в конце концов обязательно бы сбили, если б считали его вражеским. А раз до сих пор не сбили, значит — так не считают. Значит — им указание дано, чтобы не обращали внимания на полёты этого дрона».

Из всего этого напрашивался только один неутешительный вывод:

«Этот беспилотник, конечно, свой. Но свой он не для нас, а для немцев. Разрешение летать он получил от них».

Однако оставался открытым закономерный вопрос: если это враг, зачем тогда ему помогать советскому воину?