Максим Арх – Неправильный разведчик Забабашкин. Финал (страница 9)

Однако мои прогрессорские идеи в данный момент были ни к чему. В мире бушевала война, и сейчас совсем не до…

«Ту-ту!» – поздоровался со мной очередной приближающийся состав.

– Да пошёл ты на хрен! – ответил я ему взаимностью.

А в довершение ко всему пожелал стальной машине побыстрее попасть под бомбёжку союзников.

«Ну а что, не счастливого же пути желать врагу?!»

Не успел об этом подумать, как услышал приближение ещё одного паровоза.

«Да вы, ёлки-палки, издеваетесь! – уже устало подумал я и от бессилия и злобы встал с кровати. – Что вы там возите-то хоть? – спросил себя и, подойдя к окну, сфокусировал зрение на приближающемся составе. – Уголь».

Двадцать открытых вагонов с чёрным углём проследовали с востока на запад.

В этот момент я уже понял, что уснуть не удастся. Поставил стул к окну, предварительно налив себе в стакан воды, и принялся рассматривать открывающийся из окна пейзаж да считать проходящие поезда и вагоны.

Делал я это не с какой-то разведывательной целью, а от нечего делать. Да и смысла считать эти вагоны, коль они ездят туда-сюда, тоже не было. Просто убивал время до рассвета, надеясь, что поутру оживлённый трафик спадёт и я сумею выкроить время на отдых.

Мой блуждающий взгляд рассеянно выдёргивал из темноты детали окружающего быта.

Вон под водонапорной башней стоит на заправке маневровый паровоз. Эта мелочь, наверное, ждала, пока старшие братья разъедутся, после чего начинала с глухим посвистыванием пихать в горку теплушки и полуоткрытые платформы. Тоже шумела профессионально, чтобы целенаправленно не дать товарищу Забабашкину хотя бы подремать минуток десять.

Вон курят два сотрудника железнодорожного узла, наверное, стрелочники или обходчики. Остановились у фонарного столба с прибитой жестяной табличкой Rauchen Verboten1 и попыхивают себе огонёчками: один, постарше и лысоватый – трубкой, второй, помоложе и с щегольскими усиками – папиросой.

Вон вальяжно лежит на крыше сторожки упитанный рыжий котяра с драным хвостом и, судя по всему, дрыхнет, как сурок. Однозначно прошёл какой-то углублённый специальный курс по непрерывному сну в экстремальных условиях по методикам тибетских монахов или ещё какого ОСНАЗа2, поскольку реагировал только на гудки – раздражённо поворачивал в сторону нарушителя богатырского сна ухо, морщился и продолжал сопеть.

Составы проезжали почти регулярно. Каждые минут пятнадцать-двадцать какой-нибудь поезд обязательно появлялся на горизонте. Везли в основном либо уголь, либо цистерны с бензином и мазутом. Впрочем, иногда проходили составы, которые состояли из закрытых транспортных вагонов. Что было внутри тех вагонов, я не знал и как ни старался рассмотреть – это не удавалось.

Где-то через час довольно плотного трафика появился состав, который шёл очень медленно по дальнему от меня пути. Меня это заинтересовало, ведь все ранее проходящие поезда двигались с более высокой скоростью.

Когда тянущий вагоны паровоз стал приближаться к замеченному мной ранее пешеходному путепроводу, то начал замедляться и в конце концов остановился прямо под эстакадой. Двери первого и последнего вагонов открылись, и оттуда выбежало по десятку солдат, которые цепью рассредоточились вдоль состава.

Разумеется, после этого мой интерес к данному составу вырос ещё больше, и я сфокусировал зрение… Картина, открывшаяся мне, оказалась поистине ужасной. Двадцать пять крытых деревянных вагонов, что тянул паровоз, были с окнами, а точнее сказать, с окошками, причём зарешеченными. Заглянув в эти окна, я увидел плотно стоящих внутри каждого вагона людей, одетых в полосатую форму заключённых.

«Конечно, вряд ли их в лагерь смерти этапируют, – размышлял я, закипая от злости на врага. – Если бы хотели уничтожить, то не нужно было бы везти в Германию. Значит, всех заключенных решили сделать безвольными рабами. Но это никак не оправдывает немчуру и ни в коей мере не снимает с них ни капли ответственности за все преступления, которые будут, были и есть в отношении военнопленных и не только. Отныне эти бедные люди обречены на беспрекословное повиновение своим хозяевам. А за любое непослушание их будут ждать боль, пытки и смерть. И это ужасно!»

Разумеется, представив себе всё то, через что военнопленным придётся пройти, я, не думая ни секунды, решил, что не могу оставаться в стороне.

Быстрыми движениями надевая немецкую форму, я старался мыслить логически, анализируя возможные последствия, что меня ждут после проведения операции.

Во-первых, я не исключал возможность получить шальную пулю и погибнуть. А всё потому, что атаковать охрану поезда я не мог из своей квартиры. Конечно не мог, потому что своими действиями я бы непременно подставил разведчика, а его жизнью я рисковать точно права не имел. Следовательно, для начала мне нужно было переместиться куда-нибудь подальше от места проживания. И водонапорная башня, что находилась от нас на противоположной стороне железной дороги, подходила в этом вопросе как ничто другое. Второй проблемой был сам факт того, что ночую я фактически в месте проведения операции. Нет сомнения, что после боя мне придётся отсюда уходить. Район тут из-за близости к железной дороге пустой, жилых домов практически нет, а если и есть, то, судя по свету, что зажёгся вечером в окнах, множество квартир не заселены. Поэтому хотя я был уверен, что не оставлю след, который сможет навести сыщиков на эту квартиру, всё равно воевать там, где ты живёшь, – очень опасная затея.

Ну а третья проблема, которая обязательно появится после успешного завершения операции, была, как бы странно ни звучало, этическая, что, по сути, являлось очередным нонсенсом. И суть этой дилеммы зиждилась на том, что, освобождая заключённых, я тем самым вольно или невольно обрекал некоторых из них на поимку, наказание за побег, а быть может, даже и на смерть.

С первой и второй проблемами я собирался справиться довольно легко – достаточно начать операцию как можно дальше от квартиры и больше сюда никогда не приходить. А вот от третьей проблемы так просто отмахнуться не получалось. И всё дело в том, что я не мог так сразу ответить себе на вопрос: имею ли я право своими действиями подвергать людей риску или нет?

«Сейчас они живы. А вот после того, как убегут и их будут ловить с собаками и автоматами, все ли из них выживут?»

Вопрос был сложный. Однако вскоре я пришёл к выводу, что в той ситуации, которая произойдёт при успехе операции по освобождению, каждый из военнопленных сам сможет выбрать свой путь. Получится так, что я дам людям возможность, шанс выжить и избежать той участи, что им приготовлена.

«Кто захочет быть на свободе и рискнуть, тот убежит и попробует выжить. Кто не захочет, тот останется в вагоне и примет свою судьбу, какой бы она ни была».

Закрыл дверь на ключ, вышел на улицу и быстрым шагом прошёл в сторону моста.

Не доходя до него около семидесяти метров, остановился в кустарнике и хотел начать переодеваться в боевое снаряжение русского воина времён Кутузова, но остановился: «Фигня какая-то! Как можно применять международное право к тем, кто это самое международное право не соблюдает и соблюдать не собирается?»

Мысль была, с одной стороны, здравой, но с другой – билась прописной истиной: если преступник совершает преступление, то это не значит, что и тебе нужно тоже совершать преступление. С этим было трудно поспорить, хотя поговорку «клин вышибают клином» никто не отменял.

В общем, на сей раз тоже решил действовать по правилам, правда, ссылаясь на нехватку времени, штаны надевать не стал.

Накинул китель поверх формы, вместо фуражки нахлобучил лохматую чёрную шапку и взял в обе руки по пистолету.

Всё, к бою я был готов.

А бой, нужно сказать, предстоял весьма сложный. В любой другой ситуации я во что бы то ни стало постарался бы от такого контакта с противником уклониться, уж больно силы и средства были не равны. Одно дело бить врага с расстояния в два километра, а другое дело – близкий контакт. Ближний бой – страшный бой. Любая оплошность, любая случайность, и тело ловит пулю или осколок.

Но выбора у меня не было. Я не мог допустить, чтобы эшелон с военнопленными проследовал дальше. Я должен дать попавшим в беду людям шанс на спасение.

Глава 5

Без вариантов

Охрана поезда стояла ко мне кто лицом, кто спиной. Было очевидно, что они что-то или кого-то ждут. Скорее всего, к поезду должны будут приехать машины, которые либо ещё привезут заключённых, либо заберут. Я не представлял, в чём именно причина задержки, но точно знал, что медлить нельзя.

Так как снайперской позиции у меня не было, как не было винтовки и спасительного расстояния в полтора-два километра, пришлось действовать тем, что есть, причём немедленно, не дожидаясь других солдат, которые непременно прибудут с ожидаемым конвоем.

Что же касается самой атаки, то мне прямо сейчас необходимо было решить, как и откуда лучше начинать вести огонь по врагу. Вариантов у меня имелось достаточно много. Я мог начать атаку со стороны паровоза. И, уничтожив первыми охранников в начале состава, перемещаясь вдоль поезда, уничтожать всех остальных. Кроме этого варианта, я мог начать атаку с диаметрально противоположной стороны – от последнего вагона, с конца поезда. Также я мог атаковать поезд не с земли, а с моста. А ещё мог проводить операцию со стороны складов и водонапорной башни. Правда, в последнем варианте плана нашлись существенные изъяны. Ведь склады и водонапорная башня располагались на противоположной от меня стороне. К тому же вагоны поезда закрывали бы силуэты охранников, и мне вначале пришлось бы стрелять им по ногам. А что касается моста, то, в общем-то, точка была неплохая. Однако слишком уязвимая. Забравшись туда, я буду виден со всех сторон. И нет сомнения в том, что солдаты противника, наблюдая за вспышками огня, меня очень быстро заметят. После чего сосредоточат оружейный огонь по мне с разных дистанций и разных сторон. А дотянуться сразу до всех у меня вряд ли получится.