Максим Арх – Неправильный красноармеец Забабашкин (страница 31)

Тот стоял, ошарашенно глядя на меня. Я улыбнулся ему, поднял упавшую обойму, тем самым давая глазам чуть отдохнуть и, зарядив, приготовился к стрельбе.

Когда последний патрон был вставлен в обойму второго оружия, мой пленный набрался смелости и с придыханием прошептал:

— Забабаха, так Вы один из тех снайперов, что из секретной школы НКВД? — набравшись смелости, с придыханием прошептал пленный.

Услышав такое предположение, я аж поперхнулся. Оторвался от приклада готовой к стрельбе винтовки и посмотрел в сторону немца:

— Почему «один из»?

— Так вроде бы вас там много, — промямлил корректировщик. — Господин обер-вахмистр фон Кригер говорил на совещании, что не менее двух рот снайперов со всех курсов собрали и выставили против нашего полка.

— И что, у нас в Новске прямо целая снайперская школа?

— Да. Секретная школа НКВД, — промямлил корректировщик.

Задумавшись на секунду над услышанной информацией, согласился с народной мудростью, что: «У страха глаза велики». Но разубеждать немца в его заблуждениях о численности и о секретной школе снайперов не стал.

«Мало ли, вдруг я ему сейчас правду скажу, а он от меня удрать сможет. К своим попадёт и расскажет правду. И немцы, после этого, осмелеют. Ведь одно дело бояться всего одного, единственного снайпера, а другое дело — целого снайперского выпуска, да ещё и школы НКВД, — думал я, понимая, что этого допустить было никак нельзя. — Раз такое дело случилось, то пусть считают, что нас там тьма тьмущая».

В общем, эту тему я развивать не стал, а лишь мило улыбнувшись своей доброй улыбкой, от которой Фриц почему-то поёжился, сказав: «Потом поговорим», — вернулся к процессу уничтожения врага.

Нужно сказать, что своей фантазией о школе Фриц меня на несколько лишних секунд отвлёк. К зачистке я должен был приступить на пять-семь секунд раньше. И потому, сейчас, сфокусировав зрение на месте, где прятался последний выживший из «второго» артиллерийского расчёта, никого там не обнаружив, расстроился.

— Чёртовы байки немецких сказочников, — вздохнул я и, напомнив себе о том, что во время боя отвлекаться на всякую ерунду не стоит, решив не терять время на поиски сбежавшего недобитка, сфокусировал зрение на позиции номер три.

А там всё было точно так же, как и на предыдущих позициях. Немцы не слышали эхо выстрелов из города, как не слышали и свиста пуль, что сопровождали стрельбу, которая ранее велась по их камрадам. А потому ничего не знали о практически полностью уничтоженных расчётах. Вот и подносили снаряды ближе к гаубице, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть и посмотреть на дым, обильно поднимающийся в небо со стороны разгромленных (в том числе и ими) колонн.

«Смотрите, смотрите. Всё равно ничего вы там не увидите, ибо ваша смерть придёт не оттуда. Она прилетит совсем с другой стороны», — сказал я, начиная зачистку позиции номер три.

Выстрел! И стоящий рядом с открытым ящиком артиллерист, получив пулю в затылок, падает в этот самый ящик лицом. Выстрел! К нему присоединяется ещё один, который в это время открывал другой ящик со снарядами.

Вероятно, краем глаза увидев, что члены их расчёта падают на землю, переставая подавать признаки жизни, к одному из них устремился их камрад. Он подбежал, поднял голову лежащего на ящике товарища и, увидев его безжизненные глаза, даже испугаться не успел. А получив пулю в лоб, свалился на него замертво. Сразу после этого поочерёдно умерли ещё трое удивлённо стоящих солдат, которые так и не успели ничего понять.

Выстрел! И седьмой артиллерист отправлен вслед за своим расчётом.

И только восьмой получил пулю в спину, когда наконец поняв происходящее, попытался убежать.

— Бинго! Восемь из восьми, — хмыкнув, констатировал я.

Но перед тем, как заняться последней, четвёртой, гаубицей, а точнее её прислугой, быстренько пробежал сфокусированным взглядом по уже отработанным артиллерийским позициям.

Осматривал местность я не тщательно, а вскользь. Сейчас передо мной стояла не задача долго и тщательно выискивать спрятавшихся недобитков, а уничтожить того, кого увижу.

Но, к сожалению, никого из живых мне обнаружить не удалось. Все, кто сумел выжить ранее, надёжно попрятались, а кто умер, оставались неподвижно лежать на своих местах. Раненых я тоже не обнаружил, из чего сделал вывод, что пуля от немецкой винтовки, очевидно, причиняет серьёзные раны, которые не всегда совместимы с жизнью. Впрочем, вполне возможно, что в отсутствии раненых сыграла свою роль моя неплохая меткость. Расстояние было чуть больше километра и для моего зрения это была довольно небольшая дистанция. Я знал, куда, и главное, когда мне нужно стрелять, чтобы пуля попала наверняка. А, как известно, пули, попавшие в голову, с большой долей вероятности в живых не оставляют. Вот раненых и не было

Но время шло, а четвёртый расчёт был мной ещё не поражён. Эту вопиющую недоработку нужно было немедленно исправить. И я незамедлительно обратил свой взор вместе со стволом винтовки на них.

Выстрел!

И какое же было моё удивление, когда немец, который должен был получить мой подарок в глаз, синхронно с выстрелом, неожиданно упал на землю. Более того, я сразу же отметил, что весь расчёт рухнул в траву, и уже через мгновение, как тараканы, побежали в разные стороны.

— Эй! Эй! Вы куда⁈ — с негодованием буркнул я, не понимая причины их поведения.

Однако уже через мгновение, гада, который устроил эту панику, я обнаружил. Прячась за берёзой, немецкий солдат, неистово махая руками, что-то кричал расчёту, с которым я собирался поработать.

«Это что за хрен с бугра?» — не понял я и, улучив удобный момент, выстрелил в паникёра.

Когда пуля влетела ему в голову, то он от силы удара чуть повернулся в мою сторону. И по его искажённому лицу я узнал в нём недобитого артиллериста из второго расчёта.

«Вот же сволочь какая! Всю малину мне испортил! Распугал всех, и они разбрелись кто куда. Ищи их теперь!» — с негодованием вздохнул я.

А артиллеристы, не будь дураками, действительно попрятались. Да так, что увидеть и ликвидировать из всей восьмёрки я смог только одного.

Совсем расстроившись, я вздохнул и сделал несколько выстрелов по лежащим в ящиках снарядам, надеясь вызвать их детонацию.

На успех этого я не рассчитывал, так как знал, что обычная пуля от винтовки не пробьёт оболочку артиллерийского боеприпаса. Другое дело — были бы у меня бронебойные патроны или бронебойно-зажигательные. Вот тогда бы шансы на детонацию, возможно, и были бы. А так — нет! Но всё же попробовать стоило. И я полностью опустошил обоймы обеих винтовок.

Как и ожидалось, к сожалению, никакого взрыва не прозвучало. И я переключил огонь на охрану. Они прятались в кустах и за деревьями, но с чердака были прекрасны видны и умирали один за другим, так толком и не понимая откуда по ним ведётся огонь. После их почти поголовного уничтожения, не переставая следить за своим полем боя, и обводя взглядом одну орудийную позицию за другой, принялся перезаряжать обе винтовки, одновременно размышляя над следующим шагом.

Через полминуты наблюдения, убедившись в том, что ничья голова в кустах больше не мелькает, решил, что эта часть операции завершена.

Повесил оружие за спину и подошёл к ошарашенному Фрицу. Отвязал его от столба, убрал бинты в ранец. Взял стоящую у стены вторую винтовку в руки.

— Здесь закончили. Пошли вниз.

Пленный без приказа послушно поднял ранец и каким-то отрешённым голосом, обернувшись на окно, прошептал:

— Всё? Забабашка, Вы убили всех?

Я поморщился, но всё же ответил:

— Почти. Осталось пяток-другой недостреленных.

Фриц понятливо покивал и задал ещё один вопрос:

— Мы сейчас поедем в плен?

В ответ на его вопрос я лишь вздохнул. И всё потому, что ответа на него у меня пока не было. Именно сейчас я как раз и занимался тем, что думал о ближайшем будущем. Да, с одной стороны, я сделал всё, что мог. Артиллерийские расчёты противника были почти полностью ликвидированы. И можно утверждать, что ранее поставленную перед собой задачу, я фактически выполнил. Но вот с другой стороны, всё было не так радужно, как хотелось бы. Гаубицы противника оставались целыми, не получив никаких повреждений. И по большому счёту они могли «заговорить» в любую секунду. Достаточно было просто к ним приставить новые артиллерийские расчёты и всё — батарея вновь готова к ведению артиллерийского огня. Впрочем, да и приставлять-то можно не сразу. Ведь фактически целый расчёт мне уничтожить так и не удалось. А значит, хоть батарея и выведена из боя, но не окончательно. Не исключено, что немцы довольно быстро смогут оклематься, найти других артиллеристов и вновь вернуть эту артиллерию на поле боя. Да, не сразу. Но, тем не менее, угроза артиллерийских ударов по нашим позициям и по Новску, полностью была не снята и оставалась вполне реальной.

И понимая это, повернулся к Фрицу и сказал:

— Нет, Мольтке, плен пока подождёт! А у нас с тобой есть ещё одно небольшое дельце.

Глава 19

Встреча и отправка

И вновь я в седле мотоцикла. В этом времени я за последние два дня проездил на данном транспортном средстве больше, чем в той жизни за последние двадцать лет. Мотоцикл — транспорт хороший, но вот в непогоду на нём ездить очень неприятно. Особенно в дождь. И хотя он был с коляской, его нет-нет да заносило, когда заднее колесо проворачивалось на грязи. Видя это, немец даже попытался предложить, чтобы он пересел на место пассажира, сев за мной. Мол, своим весом он будет прижимать колесо, и оно будет более устойчиво чувствовать себя на грязной траве.