Максим Арх – Неправильный красноармеец Забабашкин (страница 26)

Немец попался щуплый. Обычный молодой мужчина 23–25 лет. Хилого телосложения. Длинный, немного сгорбленный и какой-то весь трясущийся. Я был уверен, что, если придётся с ним сразиться без оружия, то я с большой долей вероятности в этой схватке буду победителем. Тем более что моё новое тело было в превосходной физической форме –я буквально чувствовал силу и энергию. В науке есть такое понятие — мышечная память. И, получая в этом времени воистину огромные, титанические физические нагрузки, я подозревал, что, возможно, при переносе, кроме сознания, получил и эту самую мышечную память.

Впрочем, даже если это было не так, в том факте, что моё нынешнее тело было здоровым и сильным, не было ничего удивительного. Ведь при переносе я оказался не в теле какого-то толстяка или доходяги, а в теле юноши, который следил за собой, занимался физкультурой и спортом, и, в довесок ко всему, на отлично сдавал все нормы ГТО. Так что если бы случилось так, что немец на меня напал, то я б не сомневался, что сладить с пленным при необходимости, я бы, скорее всего, смог. Тем более под рукой у меня был ещё и нож.

Но фриц, как уже сказано, о сопротивлении даже не помышлял, и я довольно быстро справился с поставленной задачей.

Пододвинув наводчика к тумбе с телефонными аппаратами, отдышался и спросил:

— Фриц, а теперь скажи мне: с кем ты будешь общаться на том конце провода?

— С Гервальдом.

— С кем? Кто он? Не заставляй меня тянуть из тебя по одному слову. Расскажи, как происходит управление батареей?

— Обер-функер Гервальд. Он связист. При получении от меня координат он передаёт их командирам орудий. Затем следует разрешение на открытие огня, которое даёт обер-вахмистр фон Кригер, командир первой батареи. Так положено. Но такая цепочка по передаче команд очень долгая. В бою, как правило, он заранее даёт команду на стрельбу и, пока не придёт приказ эту стрельбу прекратить, он в работу расчётов не вмешивается.

— Ясно. А ты этого связиста, обер-функера, знаешь? А он тебя?

— Конечно. Я же непосредственно ему координаты и передаю. Мы с Гервальдом не то чтобы друзья, так, приятели. Не раз выпивали вместе и вообще…

— И это очень хорошо!

Когда-нибудь моя удача отвернётся от меня, и, такими темпами, произойдёт это рано, а не поздно. Вот и сейчас, будь на месте вальяжной сытой ленивой немчуры хоть кто-то, чуть более закалённый в боях, я вряд ли продвинулся бы дальше охраны на первом этаже. Сейчас же, в первые месяцы Великой Отечественной Войны, войска Вермахта всё ещё не ждут особенных подвохов от полудиких орд неграмотных и бескультурных варваров из СССР и рассчитывают, что наступление будет проходить, как по нотам. Блицкриг и превосходство в техническом оснащении сделают победу над русскими, как кажется гансам, лёгкой прогулкой, поэтому, хоть и полевые наставления, в основном, соблюдаются, местами можно обнаружить и вот такие случаи фатальной для немца расхлябанности вплоть до асоциальной активности вроде пьянства на посту.

План мгновенно утвердился у меня в голове, и я принялся инструктировать корректировщика по первоочередным целям для поражения. И главными такими целями, разумеется, должны были стать танки. Я понимал, что из гаубиц по технике попасть сложно, но в связи с тем, что техника та была почти лишена возможности двигаться, надеялся, что немецкие артиллеристы не подведут и таки смогут уничтожить максимальное количество бронированных монстров.

Мольтке оказался парнем сообразительным. Поняв задачу, пообещал, что всё сделает, как ему приказано, и начал действовать. Он сверился со своими записями в журнале разведки, журнале целей, схемах ориентиров, артиллерийской панорамой лежащей местности, а также заметками, что он ранее делал на листках, выглянул в перископ и, спросив у меня разрешение, связался с батареей по тому телефону, который угрюмо молчал последние минуты.

Нам пора было начинать заходить с козырей.

Разговор прошёл в деловом русле и никаких подозрений на том конце провода не вызвал. Они получили необходимые координаты и взялись за дело. Не прошло и пары минут, как артиллерия немцев начала работать по обалдевшему от такого поворота противнику.

Мы слышали, как обер-функер передаёт координаты гаубичным расчётам, а сами смотрели на поле боя.

И картина, открывающаяся нам, была очень радостной. Особенно для меня.

То тут, то там вспыхивали взрывы, поднимая в небо тучи осколков от раскорёженой и взорванной немецкой техники. В течение минуты я насчитал три попадания по танкам, два попадания по броневикам, ещё были попадания по грузовым машинам. Досталось и пехоте противника, артобстрел есть артобстрел, даже если ведётся по

Но, к сожалению, столь приятная для моих глаз и ушей музыка, недолго играла. Уже через полторы минуты в трубке повисла пауза, а затем послышался какой-то крик, и ошеломлённый голос связиста проговорил:

— Фриц, ты какие координаты нам даёшь? Мы стреляем по русским?

— Конечно! — заверил его мой помощник.

— Но в бинокль наш наблюдатель видит, что мы попадаем по нашим колоннам! По нашим!

— Нет-нет! Всё нормально! Вы попадаете точно, куда и надо! Русские перешли в наступление, и мы их должны остановить!

— Да что происходит? Пост не видит русских, но видит поражение нашими снарядами нашей же техники!

— Там русские, уверяю тебя. Они там! Вы стреляете правильно! Не прекращайте огонь!

— Нет! До выяснения, думаю, нам необходимо прекратить огонь и связаться со штабом!

Фриц оторвал взгляд от стереотрубы и жалобно посмотрел на меня. Я покачал головой и показал три пальца, тем самым намекая, что надо бы дать ещё хотя бы три залпа.

— Пять. Пять залпов. Прошу тебя, Гервальд! — по-своему понял мой недобровольный помощник и стал импровизировать. — Дружище, если ты меня не послушаешь, то мы все окажемся в Вальхалле намного раньше, чем это требуется для дела. Ты же сам понимаешь, что когда русские наступают, приказы через штаб будут идти медленно. Варвары ворвутся к нам на позиции и всех убьют. А если ты продолжишь огонь, то всех спасёшь. И я уверен, награда найдёт своего героя! За спасение нашего полка фюрер лично наградит тебя железным крестом! Стреляйте же!

На том конце провода помолчали, а потом произнесли:

— Хорошо! Два залпа и на этом всё.

Торг, конечно, был так себе, и мне он не очень понравился.

Трубку мы не повесили, обещав корректировать стрельбу и дальше.

И вот, почти сразу после нашего разговора, на южной окраине Троекуровска вновь громыхнуло, и моя нанятая артиллерия продолжила уничтожение себе подобных паразитов.

Однако второй залп она дать не успела.

— Мы стреляем не туда! — неистово закричал связист. — Фриц, ты сошёл с ума! Что ты натворил⁈ Обер-вахмистр фон Кригер уверяет, что мы наносим удар по нашим колоннам!

— Это всё чушь! Мы бьём строго по противнику. Поверь, я всё вижу как на ладони, — сразу же стал тараторить Фриц.

Этот вариант развития событий мной был предусмотрен заранее и во время инструктажа, который я проводил перед звонком, объяснил Фрицу, что говорить другим фрицам, если они заподозрят неладное.

Для пущей убедительности и для придания расторопности артиллеристам, согласно моей инструкции, в конце разговора наводчик закричал:

— Гервальд, ты же понимаешь, что это чушь! Продолжайте стрельбу! Не обращайте внимания на звонки из штаба, они вообще не видят поле боя!

— Но, как же⁈ Ты, что, Фриц, хочешь, чтобы я под трибунал попал? Что я потом скажу? Ведь там наша техника горит.

— Её захватили русские! Стреляйте!

— Ты их видишь⁈ Где они?

— Конечно, вижу, чёрт бы их побрал! Они уже прорвались до середины нашей колонны. Они захватывают нашу бронетехнику и поворачивают на нас!

— Танки?

— Да-да. Танки! Их надо уничтожить в первую очередь! Записывай координаты, — помня, что именно танки являются нашей приоритетной целью, произнёс Мольтке и стал диктовать: — прицел по вешке три, семьдесят метров вправо, огонь…

— Подожди, Фриц, отставить! Ты уверен, что танки захвачены? — На том конце провода уже полыхал пожар паники.

— Конечно — да! Сто раз — да! Хватит сомневаться! Ты же меня знаешь! Продолжайте огонь! Скажешь, что за стрельбой орудий приказа о прекращении огня не слышал! — продолжил мистифицировать Мольтке и затем перешёл к дальнейшему обострению разговора и прикрикнул: — Быстрее! Русские усилили натиск. Наши войска отступают. Путь на Троекуровск почти свободен! — и, покосившись на нож в моей руке, жалобно завыл: — Быстрее! Стреляйте! И ради Бога не останавливайтесь, пока у вас в запасе есть хотя бы один снаряд!

— Нет, Фриц. Я не имею на это права.

Вообще, когда я сюда шёл, то рассчитывал на то, что с «моей» новой артиллерией они быстренько разгромят всех и вся.

Однако тот момент, что у артиллеристов есть связь со штабом, как-то вылетел у меня из головы. И что на позиции будет ещё и унтер-офицер, не настолько восприимчивый к дезинформации, тоже. В этом, собственно, и нет ничего удивительного, с таким количеством контузий, которые получил я, вообще было за счастье, что я хоть что-то понимаю, а не валяюсь где-нибудь в беспамятстве овощем.

«Ну, а так, по-хорошему, перед походом к корректировщику, конечно же, неплохо было бы вначале перерезать все провода, ведущие из штаба к батарее. Вот тогда бы да, тогда бы я смог использовать артиллерию на всю катушку. А сейчас, увы, недолго этот цирк будет продолжаться. Сейчас из штаба позвонят и…»