Максим Арх – Неправильный диверсант Забабашкин (страница 9)

– А если б не пришло? То что, он бы средь нас сейчас был?

– Может, был бы, а может быть, и нет, – зевнул я. – По-другому бы вычислили.

– Да спите вы! Что же касается патронов, то, Забабашкин, дай свою винтовку Апраксину, и давайте спать, – произнёс командир.

– У меня есть несколько патронов в карманах, – сказал я и, присев, стал доставать остатки.

Подошедший Апраксин присел рядом, но насколько я понял, именно сейчас ему было не до патронов. Он явно «закусил удила» и решил выяснить ещё какой-нибудь хитрый способ по поимке шпионов.

– Лёшка, ну скажи, как ещё можно выяснить: шпиён перед тобой или нет? Вдруг бы Зорькин без сапог был, как бы мы его споймали? – спросил он.

– Не знаю. Подумать надо, – зевнул я и, чтобы закончить допрос, вспомнив из прошлой истории то ли миф, то ли правду, сказал: – Я где-то слышал, что по скрепкам на служебной книжке красноармейца можно.

Воронцов буркнул:

– Я сказал: хватит болтать! Приказал отдыхать!

– Товарищ лейтенант государственной безопасности, мы тихо, – пообещал Апраксин и подался ещё ближе ко мне. – Это как, по скрепкам-то?

– Да очень просто. У нас в СССР скрепки делают из простого железа, поэтому они со временем ржавеют. И бумагу вокруг себя тоже ржавчиной покрывают. А немцы, не зная этого, скрепки из нержавейки делают, аккуратные они, педантичные. Ну и, соответственно, служебная книжка красноармейца в местах скрепления никаких следов ржавчины не имеет, – рассказал я, нашёл пяток патронов и протянул их бойцу. – Возьми.

– Ничего себе… – удивился старый красноармеец. – Неужели и вправду так можно?

Я не ответил. Апраксин хмыкнул, зарядил винтовку и залез к себе в карман гимнастерки. Достал оттуда свою книжку красноармейца и стал её внимательно изучать. Уж не знаю, что он там, в полутьме увидеть смог, но после увиденного он удовлетворённо хмыкнул и убрал ее обратно. Потом тяжело вздохнул, покачав головой, поднялся, подошёл к лежащему Михаилу и, неожиданно наведя на него ствол «мосинки», заскрежетав зубами, проговорил:

– Вот ты и вскрылся, сволочь фашистская! – И выстрелил Садовскому в голову.

Глава 4

Враг

Выстрел в лесу прозвучал как гром среди ясного неба. Воронцов резко обернулся и собрался было начать вставать, но Апраксин навёл на него оружие.

– Сиди тихо, вражина! – оскалился он на чекиста.

– Апраксин, немедленно отдай мне винтовку, – ледяным тоном произнёс Воронцов.

– Шиш тебе с маслом, – усмехнулся тот и сказал мне: – Вот, Лёшка, гляди, именно так выглядит немецкий диверсант.

– Что?! – всё ещё находясь в прострации, не понял я, переводя взгляд с Воронцова на Апраксина. – Ты что творишь, Роман Петрович?! Прекрати! Это же свой.

– Никакой он не свой. Это вражеский шпиён, Ляксей. А этот, – он кивнул на лежащего замертво Садовского, – его подручный. – Сказав это, он сделал шаг назад, встав таким образом, чтобы я тоже находился в его поле зрения, и покачал головой: – Не шали!

Я остановил руку на полпути, так и не взяв «мосинку», одновременно с этим всё ещё пытаясь понять, что происходит. Ситуация была совершенно нетривиальной и требовала срочного прояснения.

Пристально посмотрев на Апраксина, я как можно спокойнее, но в то же время, возможно, несколько прямолинейно спросил:

– Ты что, дядя Рома, с ума сошёл?

– Не сошёл, Лёшка. Я этих гадов давно вычислил. И ты не рыпайся. Тем более я твоей книжки красноармейца тоже не видел. Может, он, как и у них документы, поддельный.

– У меня удостоверение настоящее! – отчеканил лейтенант госбезопасности.

– Знаем мы, какое оно настоящее, – язвительно произнёс Апраксин и припечатал: – Гитлеровская сволочь! – Затем покосился на меня и, чуть прищурив глаза, произнёс: – Ты слышал, что я попросил? А ну, покажь свою книжку!

Я пожал плечами:

– Не могу.

– Это почему?

– А нет ее у меня.

– Как это нет?!

– Давно уже потерялась.

– Ага. А с окружения ты, значит, с этим выходил? Помнится, ты так рассказывал, – презрительно прищурился он, мотнув винтовкой в сторону чекиста.

– С этим, – подтвердил я.

Боец смерил меня взглядом с ног до головы и, чуть поморщившись, буркнул:

– Ладно, не боись, паря, я тебя за шпиёна не принимаю. Ты немца хорошо бил – ты свой. А вот этот, – он кивнул на явно растерянного бывшего командира, – без сомнения враг.

И эти слова, вероятно, задели какие-то струны в том, кто называл себя Воронцовым. Он словно бы пришёл в себя и зарычал:

– Красноармеец Апраксин! Я тебе приказываю немедленно опустить оружие! Ты слышишь меня? Приказываю!

– В неметчине своей будешь приказывать, фашистский выродок, – прорычал в ответ боец и угрожающе махнул на Воронцова прикладом: – Как дам между зубов, сразу приказы свои в одно место себе засунешь!

Я покосился на чекиста.

«Что за фигня? Неужели Воронцов вовсе не Воронцов? Неужели это действительно враг? Вот так, неожиданно? Но почему так стал считать Апраксин? А как быть с убитым Садовским? Он тоже враг? Не может быть! Он же всё время со мной рядом был, помогал изо всех сил. Так неужели всё это время вокруг меня находились враги?!»

Мысли в голове путались, но вопрос я задать не успел, потому что Воронцов начал тянуться к висевшей на поясе кобуре и это не ускользнуло от цепкого взгляда бойца.

– Руку убрал! Не шути со мной! – прокричал он. – Покажи руки! Обе, чтобы я видел! – Якобы чекист зло глянул на него, но движение прекратил. – Спиной повернулся! Быстро! Руки поднял!

Воронцов скривился, но в конце концов повернулся к Апраксину спиной и поднял руки.

– То-то, – сказал Апраксин и, быстро подойдя к чекисту, вытащил из его кобуры пистолет и положил оружие к себе в карман. – Вот так-то оно лучше будет.

– Предатель! – с вызовом произнёс лейтенант госбезопасности.

– Я предатель? – удивился державший его на прицеле боец. – Да это ты со своим халдеем Садовским предатели. Я это ещё с госпиталя заподозрил.

– Что заподозрил? – спросил я, переводя взгляд с одного на другого.

Я всё ещё не верил в реальность происходящего. Рассыпавшаяся на мелкие осколки картина мира никак не могла обрести целостность.

Апраксин удивлённо посмотрел на меня и напомнил:

– А то, как он подставил Зорькина, с сапогами.

– С сапогами?

– Да! С набойками и гвоздями теми! Помнишь, в больнице? Вот и я вспомнил!

– Никого я не подставлял, – замотал головой тот, кто называл себя Воронцовым. – Зорькин был враг. И мы его разоблачили.

– Да, был, – согласно закивал Апраксин. – Только вот сапоги ты ему сам специально подсунул. Да так мастерски сделал, чтобы набойки с гвоздями всем были видны.

– Ничего я не подсовывал!

– В НКВД ты это расскажешь! – зло засмеялся Апраксин и кивнул мне: – Лёшка, не веришь мне?

– Уже не знаю, – обомлел я, косясь на когда-то бывшего друга и командира.

История с сапогами действительно казалась странной. Но также я помнил и о том, что именно я увидел те злосчастные сапоги, что были на предателе Зорькине.

«Увидел и сам рассказал об этом чекисту. Сейчас же из слов Апраксина получается так, что Воронцов с умыслом надел эти сапоги на одного из своей группы предателей и показал их мне. А зачем? Хотел сойти за своего? Чтобы я ему больше доверять стал? Чушь! Я кто? Генерал? Маршал какой-нибудь? Зачем ему это? Какой профит он с этого мог бы получить? Да никакого! Поэтому всё сказанное – это подгонка фактов и явно какая-то ошибка!»

Так как версия была крайне слабая, решил о мотивах того разоблачения поинтересоваться у Апраксина.

– И на хрена ему это было нужно? Какую цель он тем разоблачением преследовал?

– Так чтобы втереться в доверие! – пояснил боец.

– К кому? К нам?