Максим Арх – Эльфийский маг. Кровавый эльф (страница 11)
– Гм… что?
– Вы, бессмертные, называете это «пати». Давай пати – инвайт.
Посмотрел на свой идентификатор и, почесав нос, признался:
– Я не умею.
– Молодо-зелено, – хмыкнул Лаваиль-Дар, и в этот момент мой идентификатор пискнул.
Прочитал сообщение:
Лаваиль-Дар предлагает вам вступить в группу
Нажал, естественно, «да» и увидел, что в углу экрана появилась зелёная иконка с изображением эльфа.
Прошли несколько шагов.
Всё это время я пытался сообразить, что бы спеть. Спутник выжидающе молчал.
– Уважаемый Лаваиль-Дар, я всё же очень стесняюсь начать первым. Давайте, может быть, первым будете вы? Вы же всё-таки поэт по призванию. А я нахожусь ещё только в начале этого долгого пути. – Я решил вновь вернуться к обращению на «вы», чтобы немного польстить новоявленному сопартийцу.
– Гм, об этом я не подумал, – буркнул тот, пожав плечами. – Но в этом логика есть. Однако учти, – строго посмотрел на меня, – я самоучка. Поэтому после прочтения никаких положительных эффектов можно не ждать. Я тоже нахожусь в своём роде только в начале великого пути стихосложения.
– А ты пробовал? И кого в группу брал? – опять вернулся я на «ты».
– Слуг, – поскрипел зубами эльф, и я понял, что эта тема для него неприятна и, быть может, даже болезненна.
– Ну, тогда начинай, что ль, – безразлично произнёс я, демонстративно отвернувшись в сторону редкого лиственничного леса, что раскинулся невдалеке.
– Сейчас, – сказал тот, кашлянул и пробурчал: – Для начала будет простое. – И принялся озвучивать стих за стихом.
Там было практически всё, если так можно сказать об обширности затронутых тем. Причём настолько всё, что я даже с некоторым восхищением покосился на стихотворца. Он говорил о курах и гусях, о собаках и кошках, о кроколисках и скунсах. Его строфы затрагивали обои и шкафы, паркет и вилки с ложками, печи, трубы, камины и спальни. Фантазии его простирались буквально на все краски мира. Затронув грязные подворотни города, он с лёгкой руки переключался на пейзажи и начинал воспевать вершины горной гряды и равнины широких долин. Затем, вновь вернувшись в столицу, пройдясь своим словом по низменным кварталам Эльфграда, он мгновенно поднялся ввысь и стал воспевать планеты и звёздные системы. Темы и проблемы, поднимаемые коронером в своих виршах, оказались воистину масштабными и грандиозными. Было абсолютно ясно, что настолько широких просторов, которые объял Лаваиль-Дар, земной поэзии не достичь никогда.
Не прошло и четверти часа, как эльф-аристократ угомонился и робко покосился на меня:
– Ну как?
Он ждал от меня рецензии и понимал, что ту чушь, что он нёс, стихами назвать сложно. Следовательно, осознавал и то, что и комментарий будет чрезмерно критическим. Он это знал, и я видел его терзания. Но также я видел и его надежду. Он не ожидал похвалы. Он не ожидал восхвалений. Он просто ждал доброго слова. Слова, в котором должна была таиться эта самая надежда, говорящая о том, что он не безнадёжен. Что он талантлив и в скором времени, при должной тренировке обязательно… Мне всё это было видно. Но, невзирая ни на что, я не мог пойти против правды.
Поэтому я кашлянул и, понимая всю ответственность перед истиной, стал говорить только правду и ничего, кроме правды.
– На мой взгляд, уважаемый Лаваиль-Дар, ты только не обижайся, но твои стихи просто прекрасны! Это лучшее, что я слышал в своей жизни! Ни одна эльфийка, услышав эти вирши, не сможет устоять перед обаянием того, чьи уста принесли в бренный мир прекрасной Эллирры эти сказочные и неимоверно волшебные истины. Величайший слог, который ты сумел дать миру…
Но договорить я не успел.
– Что? Так плохо? – прервал меня коронер, сглотнув. Похоже, влить елея в его уши у меня не получилось.
– Ну, – прервался я, почесав затылок, – не то чтобы плохо, но…
– Прошу тебя, говори! Говори и не бойся меня обидеть! Клянусь всеми богами, твоя критика никак не отразится на результатах расследования.
В небесах громыхнуло.
– Говори, но помни: я обман увижу! – вновь попросил меня несостоявшийся пиит.
– Ладно. Скажу. Но учти, я не профессиональный критик. И вообще не критик, – вздохнул я и пояснил свою мысль: – Короче говоря, на мой неискушённый взгляд, твои стихи уж очень простые. Можно даже сказать – несколько примитивные.
– Ты прав, – легко согласился тот.
– Ты не обиделся? – обрадовался я.
– Нет, конечно. Я и сам всё это прекрасно знаю. Только это неважно. Ведь я же не собираюсь выпускать стихи в масштабе всех королевств, – сказал тот и, хлопнув себя травинкой по коленке, расстроенно повторил: – Массово распространять не буду.
– Массово – это хорошо, – подбодрил его я. – Ведь в массовом выпуске тоже должен быть некий стандарт. К нему нужно хорошенько подготовиться. Согласись, абсолютно недопустимо выпускать всякий шлак, тем более массово.
– Так мои вирши шлак? – прищурился собеседник, и мне даже показалось, что он сейчас заплачет.
Мне стало жаль рифмача-самоучку. Похлопал его по плечу и твёрдым, уверенным голосом произнёс:
– Прекрати ныть! Ты поэт, а не какой-то балаганный шут! Поэтому обязан держать себя в руках!
Тот набрал в грудь воздуха, вытянулся чуть ли не по стойке смирно и прошептал:
– Согласен с тобой, великодушный менестрель. Я внутренне был готов принять правду, какой бы горькой она ни была, но всё же не ожидал, что она будет настолько горькой.
– Не расстраивайся. Мы с тобой подучимся и тогда покажем всем этим варварам, что такое настоящая поэзия! – обнадёжил я его и, показав жестом предложение продолжить путь, спросил: – А есть в твоём репертуаре что-то более серьёзное?
– Что, например? – вытирая уже почти несдерживаемые слёзы, спросил пиит.
– Я имею в виду что-то более глобальное, чем то, что ты уже затронул в своих стихах. Поднимаешь ли ты, например, какие-нибудь проблемы мирового масштаба? Монументальные проблемы! Не какие-то эфемерные галактики, а реальные проблемы бытия? Я, конечно, слышал в твоих стихах строфы про звёзды, но были они, извини, мелки – не было конкретики, и потому не было и размаха.
Тот задумался, поправил воротник, сделал несколько неопределённых взмахов рукой и сказал:
– Понимаешь ли, мой друг Элай, серьёзные проблемы с кавалерийского наскока не решить. Они фундаментальны. Они могут изменить мировоззрение миллионов живых существ, населяющих наш прекрасный мир Эллирры. Вправе ли я подвергать сомнениям такое количество разумных всех рас?
– Стало быть, если сказать другими словами, то глобальной и животрепещущей темы у тебя нет? – пропустил я всё вышесказанное мимо своих розовых ушек.
– Есть, но там пока рифмы нет, – нехотя ответил коронер, поморщился и добавил: – И смысла тоже.
– Вот как? Тогда я вижу, что тебе нужна помощь. Давай попробуем оформить твою мысль в стих сообща. Возможно, после этого ты сможешь не просто выдавать набор текста четверостишиями, а при прочтении получившегося шедевра ещё и накладывать положительные баффы.
– Ты думаешь? Думаешь, дело в теме? В серьёзности стиха? – забеспокоился тот.
– Я не знаю. Я просто предлагаю. Сейчас очевидно одно – все твои вирши – беспонтовые. Они не приносят пользы ни тебе, ни окружающим. Вариантов остаётся ровно два. Забить на всё большой болт, закончив с поэзией. Ну или попробовать к делу отнестись более серьёзно, – решил помочь эльфу я и, не обращая внимания на его сморщившийся при моих словах нос, продолжил: – Причём отнестись к делу нужно настолько серьёзно, чтобы в высших небесных сферах ничего не могли поделать, кроме как восхвалить тебя и поднять на новый уровень стихослагателя.
– Гм… О серьёзности подхода я как-то не думал, – кашлянул коронер, выкинул травинку, заложил руки за спину и произнёс: – Есть одна крайне сложная задумка у меня – философская тема. Не знаю. Я её сверхинтеллектуальной сделать задумал. Но она настолько всеобъемлющая, что я даже спустя полгода всей глубины постичь так и не могу.
– Ого! Вот так тема! Говори! Давай попробуем постичь её вместе, – сказал я, раскрывая уши пошире.
– Сначала слушай общую концепцию. Попробуй воспринять философский смысл догмы, – сказал тот.
Я покорно кивнул и даже пальцами уши протёр, чтобы наконец постичь эльфийскую сермяжную правду.
– Я хотел написать вирши об эльфах. О нашей расе. Попытаться найти её судьбу, смысл бытия. Найти ответы на вопросы: откуда мы пришли и куда мы идём? Зачем мы здесь? Почему мы такие? Почему стремимся к одному и совершенно не замечаем другого? Почему мы рождены на светлой стороне и почему…
– Стой. Больше не продолжай. Достаточно. Я всё понял, – остановил я поток его сознания.