Максим Александров – Мифическая космография. Путевые заметки (страница 6)

Как будто кто-то помог мне – выстроил аккуратный путь из белых гладких камней, напоминающих не то агат, не то кахолонг. Камни выступали из воды, текущей куда-то по плоскости вперёд. Этот путь вёл прямо.

Впереди трепетала туманная область, и там, за туманом, поблёскивали звезды. Что-то тихо дышало впереди.

Я пошла по камням, периодически соскальзывая в воду, благо было мелко.

Камни порой исчезали и пропадала вода, и тогда я двигалась словно в пустоте. Перепрыгивала с камня на камень, почти перелетала. Я чувствовала дыхание бездны. Она была сокрыта, но безошибочно угадывалась всеми органами чувств.

3. Появилось солнце. Оно быстро поднималось из-за линии горизонта, заливая всё сиянием своих лучей. Солнце было огромным, ало-золотым, оранжево-пурпурным. Его свет был живым и горячим. Я приблизилась к нему почти вплотную.

Его горячее дыхание обжигало лицо. Мне казалось, что я расплавлюсь.

Но мне даже хотелось этого, я не желала возвращаться в выгоревший мир лесов и полей. Я хотела раствориться в солнечном блеске, в сиянии его славы, стать его лучами, эманацией его энергии. Дорога под ногами исчезла.

И тут я вспомнила о ветре. Ветер подхватил меня и понёс по воздуху. К солнцу. Передо мной была золотая вода, окрашенная восходящим солнцем. По воде ко мне плыла старинная ладья, украшенная причудливыми узорами. Она была доверху заполнена драгоценными камнями всех размеров и сортов. В каждом камне жил мир. В одном камне я обнаружила большой оживлённый город. В другом – базар сродни восточному. Я могла бы долго сидеть на неведомом берегу, перебирая камни и наслаждаясь их огранкой и глубиной цвета. Но я отправилась дальше.

Оставалось только влиться в солнце, что я и сделала. Я оказалась в глубине солнечного сияния. И словно проскользнула сквозь, оказавшись в мире ярко-синих, сапфировых эманаций. Здесь не было никого и ничего. Просто сапфировое густое мерцание. После него, словно нитка в игольное ушко, я проскользнула в мир белого сияния. Он был так же ярок, как и предыдущий. Ощущения были нейтральными. 16

Однако вскоре я заметила, что нахожусь в обычном земном лесу. Была весна, и светило солнце.

1.3. Иерархия миров

Для удобства далее я воспользуюсь той классификацией миров, которая приведена в книге «Восхождение в Сферу Разума».

Так, в описанном выше путешествии чётко просматриваются последовательные восприятия, характерные для миров стихийного, эфирного и астрального.

Теперь я приведу описания обитателей разных миров в изложении Маркуса , разложив их по этой же шкале. 17

Стихийная сфера

Шалемы

Есть в природе особые места, в которых словно бы обитает некий мощный дух. Такие места в сновидениях часто предстают в необычном виде – они оказываются как бы входом в особое место, вверх или вниз. Часто там наяву – странное дерево или привлекающий внимание камень. Если заночевать в таком месте в одиночку, можно получить много интересных впечатлений, пугающих или не очень, но в любом случае таинственных. В сновидении есть возможность встретиться с «обитателем» этого места. Он может предстать в виде странного животного либо старичка-лесовичка или кого-то в этом роде. Иногда влияние места настолько сильно, что странные тени можно увидеть воочию (в основном ночью). Мир этого духа видится пустынным и как бы каменным – даже дерево, если оно стоит в этом месте, кажется созданным из камня. Причём реален мир этот только в данном месте, по мере удаления от которого (в сновидении) его плотность стремительно тает, пока не оказываешься в ничто междумирья.

Таких мест довольно много в окрестностях Самары, откуда я родом, на Самарской Луке, в Сокольих и Жигулёвских горах.

Элаи

Элаи похожи на шалемов, но они подвижны и не привязаны к одному месту. Более близки к животным, тогда как шалемы будто бы разумны.

Размеры их в сновидении или «сновидении наяву» варьируются от бабочки до шкафа, но чаще они ростом с кошку или среднюю собаку.

В дикой местности присутствие элаев ощущается намного сильнее, чем в обжитой людьми. Их можно увидеть в лесу, в холмах, степях или скалах. Их мир похож на мир шалемов. Он лишён растительности, а в небе отсутствуют звёзды и солнце.

Луна имеется – серебристо-белая, более яркая, чем наяву. Кроме элаев в их мире, кажется, обитают ещё некие существа, похожие на светлячков.

Когда ночуешь один в диком месте, мир элаев становится близок, они словно бы изучают тебя некоторое время и скрываются прочь, особенно если сидишь тихо и бодрствуешь, например медитируя.

Некоторые древние чащи или ущелья, кажется, просто кишат ими. Это выражается в том, что здесь мы ощущаем некую заколдованность окружающего, некое таинственное и диковатое присутствие. Холодок по спине.

Манику

Это мир, в котором обитают домовые. Видится как странная изнанка нашего жилья, в котором мебель словно скалы. Всё в серых тонах.

Сами домовые, или манику, похожи на элаев, но как бы домашние. Хотя в метро и подобных помещениях обитают более дикие их собратья. Если какая-то вещь сдвигается в нашем мире, она исчезает в мире манику и проявляется там лишь через некоторое время.

Людей они видят, только если те долго находятся в неподвижности. За пределами нашего дома их мир кончается.

Индустриальные миры

в своей изнанке предстаёт как странный пейзаж-антиутопия с некими серыми циклопическими развалинами и совершенно безжизненной землёй с пробивающимися тут и там ядовитыми испарениями, гейзерами и горячими лужицами. Оренбургский газоперерабатывающий завод

Питер.

В этом городе изнанка чувствуется мощно. Мрак почти физически ощутим везде, настолько, что, кажется, исчезни отсюда все люди – и город будет продолжать жить особой призрачной жизнью тьмы. Люди здесь вообще словно бы лишние со своим муравьиным копошением.

Совершенно непонятно, что же обусловливает это ощущение. Старые дома? Они есть и в других городах, но там этого ощущения подступающей изнанки нет. Фактически нигде больше это чувство не проявляется столь остро. Когда идёшь по улицам Питера, особенно вечером, почти явственно преследует эффект двойного зрения: физические глаза видят одно, а воображение достраивает как бы параллельную картинку, соответствующую вышеописанному.

Некоторые районы, вроде деловых центров или новых окраин, отмечены этим чувством не так сильно. Но старые улицы, наподобие тех, что отходят от Невского проспекта, погружены во мрак особенно сильно. То же можно сказать и об исторических местах вроде Сенной площади, Исаакиевского и Казанского соборов. За ними мерещатся целые сумрачные миры со своей жизнью. И вот в сновидениях ты уже бродишь по этим мирам, по этой изнанке.

Мурохамма и Арашамф

Есть особый слой (или мини-сакуала слоёв), в котором живут стихиали, связанные с лесом во всех его проявлениях. Даниил Андреев назвал эти слои Арашамф (слой стихиалей собственно леса) и Мурохамма (слой стихиалей подлеска). В этих мирах живут души некоторых деревьев (насколько я могу увидеть, не всех). Бывает, что лес почти сплошь состоит из таких деревьев, связанных с Арашамфом, но слишком часто это лишь лесопосадка, в которой Арашамф или Мурохамма робко просвечивают местами, а деревья, связанные с Арашамфом, встречаются всего один-два на всю посадку. Как правило, это самые старые, «реликтовые» растения. Тем не менее даже искусственные лесопосадки имеют тенденцию с возрастом всё больше «проникаться» Духом Леса. 18

Даниил Леонидович часто описывал слои почти с фотографической точностью. При полном погружении, находясь в сноподобном состоянии, действительно оказываешься словно бы в сердце некоего огромного медленного зелёного пламени – тихого, прохладного и тёплого одновременно, живого и ощущаемого как Нерукотворный Живой Храм. Передать эту нездешнюю чистоту и благоговение очень трудно, потому что в повседневном мире людей аналогов таким чувствам нет. 19

В этом «пламени» отдельные «языки» – это отдельные стихиали-деревья. Некоторые из них проявлены в довольно плотном виде – этот «язык» более явственный и чёткий, другие проявлены меньше, иные же – совсем слегка. Но само пространство здесь пронизано этим нежно-зелёным ароматным сиянием, и чётких границ между отдельными стихиалями здесь нет.

Иногда на закате и восходе это зелёное сияние приобретает золотистый оттенок, ночью же всё вокруг погружается в густую прохладную тьму, дающую ощущение уюта. Во тьме этой снуют небольшие создания, чем-то похожие на светлячков, – тёплые зелёные огоньки, живые искры, проносящиеся в этом пространстве, играя друг с другом.

Да, в этом мире обитают не только большие древесные души, но и существа более скромных размеров. Иногда летом в кроне деревьев мы можем видеть кусочки пространства, в котором лесные стихиали просвечивают более отчётливо. Часто в этом месте летают насекомые в лучах пробивающегося сквозь листву света, кружатся, не желая оттуда улетать, словно заключённые в невидимую банку. Эти насекомые как бы играют с такими вот миниатюрными созданиями из лесного мира. Говоря «играют», я отдаю себе отчёт, что это слово лишь передаёт некое ощущение. Истинные взаимоотношения этих существ для меня остаются загадкой.

Если в этих струях энергии и сознания начинаешь погружаться вниз, то сияние лесного мира начинает уплотняться и вот ты – в густой Мурохамме.