Макс Зорин – Таня (страница 1)

Макс Зорин

Таня

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ХОЛОДНАЯ СТАЛЬ

Мороз забирался под шинель, цеплялся за голую кожу запястий острыми зубцами и медленно, неспеша впивался в тело. Он был живее и настойчивее любого врага. Зоя засунула ладони в подмышки, стараясь согреть пальцы — скованные, почти деревянные. Ещё вчера она держала ими книгу, перелистывала страницы, и слова о товариществе, о чести и великой жертве пылали в ней жарче печки-буржуйки. Сегодня эти же пальцы держали винтовку. Металл затвора был таким, что, казалось, к нему прилипнешь, оторвешь кожу.

Они стояли в полуразрушенном сарае на окраине деревни, куда их перебросили из Москвы. Воздух был густым от дыхания двадцати человек и едкого дыма-самокруток, который не согревал, а лишь подчёркивал леденящую сырость. Пахло снегом, дымом и страхом. Страх имел свой запах — кисловатый, как пот, и горький, как полынь.

Политрук Огнев, его лицо в морщинах, похожих на карту разбитых дорог, стоял перед ними, положив на ящик из-под снарядов развернутую карту. Его голос был ровным и глухим, как стук каблука по мёрзлой земле.

— Задача проста, как гвоздь, — сказал он, и его глаза скользнули по лицам. — Петрищево. Там устроился штаб немецкой части. Узел связи, конюшни. Живут комфортно. Ваша задача — лишить их этого комфорта. Огонь. Только огонь.

Зоя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от чего-то иного — острого, щекочущего предвкушения. Наконец-то. Не рыть окопы, не таскать ящики, а настоящее дело. Удар.

— Группа из трёх человек. Крайнов, Клубков, — Огнев посмотрел на двух парней, которые инстинктивно выпрямились. Его взгляд задержался на Зое. — И Космодемьянская.

Борис Крайнов, коренастый, с умными усталыми глазами, едва заметно поморщился.

— Товарищ политрук, задание опасное. Немцы расставляют посты… Может, лучше мужики?

— Война всех сравняла, Крайнов, — без интонации ответил Огнев. — Девушка меньше вызовет подозрений. Если что — прикинется местной, заблудившейся. А вы будете прикрытием. Задание штаба Западного фронта. Приказ товарища Сталина № 0428. Выжжем землю под ногами у фашиста. Ни одного крова над головой.

Зоя вздрогнула от этих слов. «Выжжем землю». Они звучали страшно и величественно. Она посмотрела на свои руки. Сможет ли она поджечь дом? Где, возможно, спят люди… Нет, захватчики, нелюди, те, кто пришёл жечь их дома. Вспомнила отца. Его арест, его молчаливое каменное лицо. Она должна была доказать, что она не такая. Что она чиста. Что её жизнь принадлежит не ей, а чему-то большему. Эта мысль была единственным источником тепла в ледяном сарае.

— Я готова, — сказала она тихо, но так, что было слышно всем.

Огнев кивнул, его лицо не выразило ничего. Он протянул им зажигалки и бутылки с зажигательной смесью. Зоя взяла свою. Пластиковая, холодная. Внутри плескалась жидкость, от которой пахло бензином и чем-то химически-сладким. Смерть пахла бензином.

— Вероятность не вернуться — семьдесят процентов, — голос Огнева разрезал тишину, как хирургический скальпель. — Может, выше. Кто хочет отказаться — шаг вперед. Позора не будет. Только констатация факта. Человеческий факт.

Никто не шагнул. Стояли, вмороженные в глиняный пол. Зоя чувствовала, как у неё немеют ноги. Семьдесят процентов. Цифра висела в воздухе, превращаясь в ледяной кристалл. Она мысленно представила себя в этих тридцати процентах. Вернуться. Рассказать. Стать героем. А потом представила — семьдесят. Темнота. Холод. Боль. И главное — неизвестность. Забвение.

Она посмотрела на Огнева. Он был похож на каменное изваяние. Он посылал их на смерть, и в этом был его долг, его подвиг, его проклятие. Он был палачом и жертвой одновременно. «Он тоже боится, — вдруг поняла Зоя. — Не за себя. Боится того, что делает. И поэтому делает это так, без эмоций. Чтобы не сойти с ума».

— Я не откажусь, — снова сказала она, и на этот раз голос её прозвучал твёрже.

Крайнов тяжело вздохнул. Клубков, тщедушный паренек с нервным подергиванием щеки, лишь кивнул, не поднимая глаз.

— Тогда всё, — Огнев свернул карту. — Выдвигаетесь с наступлением темноты. Помните: даже если попадёте в плен, вы всего лишь поджигатели. Ни имён, ни частей.

Он развернулся и вышел из сарая, пропустив внутрь клубящуюся белую мглу. Дверь захлопнулась, но холод уже вошёл внутрь и остался там.

Команда стала готовиться. Проверяли оружие. Разговоров не было. Каждый был заперт в скорлупе своих мыслей. Зоя отошла к щели в стене, глядя на заснеженное поле. Снег шёл не переставая, крупный, безжалостный. Он засыпал следы, раны земли, руины. Он был прекрасен и ужасен в своём стерильном равнодушии. Он стирал всё. Чтобы что-то осталось, нужно было совершить поступок, который врежется в память людей ярче, чем в снегу — след от сапога. Нужно было стать огнём на этом белом полотне.

Она сунула руку в вещмешок, нащупала корешок книги. «Тарас Бульба». «Я тебя породил, я тебя и убью». Сильная, страшная фраза. Её Родина, жестокая и любимая, словно бы говорила ей то же самое. «Я тебя породила, и сейчас я пришла за твоей жизнью». И Зоя, дочь своей страны, была готова её отдать. Не из фанатизма, а из какой-то отчаянной, ледяной ясности. Она поняла это сейчас, глядя на снег. Есть вещи страшнее смерти.

Борис подошёл к ней, держа в руках две махорки. Одну протянул ей. Зоя покачала головой.

— Курить не надо. Запах выдаст.

Он усмехнулся уголком губ, сунул одну самокрутку за обшлаг, другую прикурил.

— Идеалистка ты, Зойка. Факел. Горишь слишком ярко. На войне так нельзя — сгоришь быстро.

— Лучше сгореть, чем тлеть, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Борис вдруг помрачнел.

— Тлеть — это жить. А сгореть — это просто пепел. Который ветром сдует. — Он сделал глубокую затяжку. — Дома жечь… Это не на фронте, лицом к лицу. Это по-другому. Грязнее.

— Война вся грязная, — отрезала Зоя. — А поджечь врагу тыл — это по-партизански. Честно.

Она сама пыталась убедить себя в этом. Но где-то в глубине, под слоем идей и лозунгов, шевелился маленький, испуганный ребёнок, который спрашивал: «А если в том доме не солдат спит, а просто старик? Или кошка?» Она заглушила этот голос. Затоптала его.

Она снова сжала в кармане зажигалку. Холодный железный брусочек постепенно становился тёплым от её ладони. Это был единственный источник тепла во всём этом ледяном мире. Её маленький, личный огонёк. Который ей предстояло завтра превратить в большой, всепожирающий костёр. Или уронить в снег, где он умрет с тихим шипением.

Сумерки сгущались, синие и тяжелые. Пора была выдвигаться. Зоя взвалила на плечо винтовку. Она была непомерно тяжела, как будто сделана не из стали и дерева, а из свинца и страха, который она в себе подавила. Она сделала шаг к двери, навстречу падающей ночи. Шаг из относительного тепла — в абсолютный холод.

И мир вокруг замер, затаил дыхание, готовясь принять её жертву.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НИЧЬЯ ЗЕМЛЯ

Они шли, и мир сузился до размеров спины впереди идущего Бориса. До белой пелены, падавшей на лицо, и до хрустального звона в ушах, который стоял в абсолютной, давящей тишине. Снег поглощал все звуки, делая их шаги неестественно громкими. Каждый хруст под подошвой сапога отдавался в висках пульсирующей болью. Зое казалось, что их слышно за версту, что каждый звук — это сигнал немецким часовым, невидимым в этой белой мгле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.