Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 46)
Среда, 20 марта
Пока все нормально. Ни драм, ни смертей. Никто (новый) меня не возненавидел, и даже обошлось без слез. Подходя к дому 89-летней миссис Кукер, я внутренне улыбаюсь маленьким, но важным победам, позволяющим сохранять здравый рассудок. Этот визит на дом, чтобы решить проблему с запором миссис Кукер, должен стать еще одной маленькой победой. Пациентка страдает тяжелой деменцией и упорным запором, который является побочным эффектом коктейля из обезболивающих препаратов и стареющего кишечника.
Меня обеспокоил утренний звонок одной из ее сиделок: она не опорожняла кишечник уже больше недели, хотя ежедневно получала три разных слабительных. Медицинская статистика не на нашей стороне, поэтому я уже стучу в дверь. Открывает сиделка, и после короткого обмена любезностями я прохожу в семейный дом мистера и миссис Кукер. Мистер Кукер скончался более десяти лет назад, но я улыбаюсь, прослеживая его жизнь на продуманно расставленных семейных фотографиях. Высокие и гордые люди, запечатленные на снимках, стоят рядом с больничной постелью, занимающей центральное место в комнате.
Миссис Кукер крепко спит. Я смотрю ее фотографии тридцатилетней давности. Она была очень красивой, с заразительной улыбкой, и до сих пор такой остается.
«Спит целый день», — говорит сиделка, нарушая ход моих мыслей. Я не запомнил как ее зовут, а теперь уже поздно спрашивать, и обещаю себе впредь быть внимательнее с именами сиделок. Просматривая записи дежурных, я убеждаюсь в том, что миссис Кукер действительно не ходила по-большому уже девять дней. Учитывая тяжесть ее деменции, я вряд ли получу много информации от нее самой. Честно говоря, я думаю, что разговор со мной ее только встревожит. Решая не будить ее, я измеряю жизненные показатели. Аккуратно приподняв руку миссис Кукер, я надеваю манжету тонометра. Давление в норме. Пульс тоже в норме.
Убрав тонометр в чемоданчик (теперь я всегда делаю это сразу, потому что ненавижу забывать свои вещи дома у пациентов, а потом возвращаться за ними), я надеваю на ее палец пульсоксиметр. Итак, 95 процентов. Не прекрасно, но и не ужасно для ее возраста, долгой истории курения и постоянного нахождения в постели. Температура в норме. Однако, собираясь приложить головку стетоскопа к верхней части ее грудной клетки, чтобы прослушать сердце, я замечаю, что ее грудь поднимается и опускается очень быстро, и убираю стетоскоп. Это нехорошо. Я измеряю частоту дыхания: тридцать три вдоха в минуту. И измеряю еще раз, чтобы удостовериться, что я ничего не перепутал. Нет, все верно.
Похоже, что запору миссис Кукер придется подождать (хотя он может быть усугубляющим фактором, если он очень серьезный), поскольку у нее проблемы повесомее. Я думаю, что у нее дыхательная недостаточность второй степени. Это означает, что она не получает достаточно кислорода и углекислый газ плохо выводится из организма.
Я делаю шаг назад и смотрю на нее. Черт возьми, она не спит, она без сознания! Я подозреваю, что из-за возросшего уровня углекислого газа она его и потеряла. Закончив телефонный разговор с ее сыном, который является ближайшим родственником, я теперь знаю, что семья (от лица самой миссис Кукер) выступает за все уровни медицинского вмешательства, в том числе госпитализацию. Это упрощает мне задачу. Я звоню в скорую помощь и одновременно делаю все, что могу: усаживаю миссис Кукер повыше, чтобы ей было легче дышать, и отслеживаю ее жизненные показатели. К сожалению, я не могу обеспечить ее дополнительным кислородом.
Если бы мы не вызвали скорую помощь, она, вероятно, мирно и безболезненно умерла бы в течение следующих нескольких часов. Хотя я думаю, что для человека с настолько тяжелой деменцией это был бы гуманный вариант, мое мнение не имеет значения. Я могу лишь снабдить родственников информацией, чтобы они приняли обдуманное решение в ситуации, когда пациент не может сделать это самостоятельно (или, как в случае миссис Кукер, не обозначил свои пожелания до болезни).
Скорая помощь приезжает через двенадцать минут, а еще через 15 миссис Кукер перекладывают на носилки и увозят в больницу. Я буду очень удивлен, если она когда-либо из нее выйдет. Это путь в один конец.
Предпочла бы она умереть дома?
Я предупреждаю ее родственников о плохом прогнозе, но они не обращают на это внимания. Они сосредоточены исключительно на лечении. На обратном пути в клинику я чувствую спокойствие, и не спрашивайте почему, понятия не имею. Может, потому что решение было простым? Оно касалось только медицины, а не чего-то промежуточного.
Возможно.
Я звоню Элис и болтаю с ней об утре с монстром Уильямом, который становится все более энергичным.
Спокойствие перерастает в любовь.
Четверг, 21 марта
Я уже смазал колеса. Я еще раз перечитываю электронное письмо, желая убедиться, что оно достаточно непринужденное, чтобы менеджер Джаспер не беспокоился, но при этом достаточно прозрачное, чтобы понять, что хочу обсудить нечто важное. Я навожу курсор мыши на «отправить». Клик! В этот момент колеса приходят в движение: я попросил организовать встречу, на которой официально подам заявление на увольнение. Мои коллеги должны знать, что я их покидаю. Это очень важно сделать сейчас, поскольку мы уже подыскали коттедж, который арендуем в июне, и нашли человека, заинтересованного в покупке нашей городской квартиры.
Мне просто нужно как можно дольше не ронять воображаемые вращающиеся тарелки…
Суббота, 23 марта
Новые выходные, следующий урок плавания. Я набираю воду в рот, когда Уильям снова плещется передо мной. Теперь он напоминает уже большую картофелину, выпавшую из грузового контейнера. Пришлось отказаться от шортиков стриптизера, поскольку его бедра теперь в них не влезают, несмотря на все усилия Элис. Отныне мы с ним гордо носим одинаковые плавательные шорты с пальмами.
Спокойствие перерастает в любовь.
Подсознательно я считаю себя клевым папой, но возвращаюсь в реальность, увидев, как мой живот раскачивается в прозрачной воде. Все мои иллюзии исчезают. В низкорослом морже в шортах с пальмами нет ничего сексапильного. Мое внимание переключается на воду, успевшую согреться на внутренней поверхности щек. Я перевожу взгляд на шесть других детей, не контролирующих мочеиспускание и стул, когда наш инструктор по плаванию Хэл просит нас поместить своего ребенка перед собой. Глядя в большие карие глаза Уильяма, в которых читается полное непонимание происходящего, я осознаю, что вода, которая сейчас находится у меня во рту, процентов на 75 состоит из мочи, и прожигаю взглядом Хэла.
Приятель, пожалуйста, дай нам зеленый свет.
Я случайно проглатываю немного воды. Надеюсь, что там в основном моча Уильяма. Наконец Хэл кивает нам.
Время игры.
Я смотрю на своего дорогого мальчика. Ни о чем не подозревая, он широко улыбается своим беззубым ртом. И после этого я выплевываю содержимое своего рта, полного мочи, в его рот.
Это называется «борьба с боязнью воды».
Понедельник, 25 марта
Джаспер ответил, что встреча состоится в среду после утреннего приема.
Меня снова затошнило…
Среда, 27 марта
Лежа на смотровой кушетке, я чувствую себя выброшенной из воды и задыхающейся золотой рыбкой, принимаю более удобную позу и стараюсь подсчитать, сколько пациентов здесь лежало. Затем сдаюсь. Я не могу сосредоточиться. У меня потные руки и беспокойные ноги, а сердце стучит в грудную клетку с такой силой, будто хочет удостовериться, что я все еще здесь.
Уже скоро.
Приподнявшись, чтобы взглянуть на часы, я понимаю, что время пришло. Пора объявить Джасперу, что я ухожу из клиники. Это так тяжело. Золотая рыбка продолжает задыхаться без воды. Я еще никогда не увольнялся с работы, и, к счастью, меня пока не увольняли. Я понимаю, что у меня нет никакого опыта, на который можно было бы опереться и сделать все правильно.
Это похоже на расставание с девушкой? Черт, от такого сравнения мне не легче, ведь бросали всегда меня.
Похоже, придется действовать вслепую. Блин! Нет. Дерьмо! Может, мне не стоит это делать и еще не слишком поздно? Может, я могу подойти к Джасперу и сказать, что я попросил о встрече, чтобы поговорить о большом кожаном кресле с высокой спинкой, о котором я просил в прошлом ноябре? Может, нам с Элис и Уильямом стоит остаться в городе? Здесь не так уж и плохо, а у городской жизни есть множество плюсов.
Может, может, может.
Я делаю глубокий вдох, понимая, что сдуваюсь.
Возьми себя в руки!
Я смотрю на себя в зеркало. Оттуда за мной наблюдает усталый человек, который очень изменился за последние семь месяцев. Я улыбаюсь, потому что за этой усталостью стоит гораздо более разнообразная и счастливая жизнь, полная мотивации. Я думаю об Элис и Уильяме. Словно прочитав мои мысли, Элис присылает мне фотографию, на которой они с Уильямом лежат на кровати с его любимой плюшевой собачкой Доглетт. Фотография подписана: «УДАЧИ. МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ. Э. И У. ЧМОК».
Все сомнения улетучиваются. Я поднимаюсь с кушетки и переключаю мозг с ручного управления на автоматический. Я иду в офис Джаспера, готовясь сдать ему свое заявление. Проходит две минуты, и Джаспер смотрит на меня. Теперь уже взволнован он, а не я. Я спокойно улыбаюсь и использую трюк, который применяют терапевты для объявления плохих новостей. Я склоняю голову набок и делаю предупредительный выстрел: «У меня есть новость, которая тебе не понравится, приятель». А затем, когда он наклоняется вперед и через стол протягивает свою руку к моей, словно желая сказать: «О, прошу, не нужно это делать», я опускаю гильотину. Я объявляю, что собираюсь уйти с работы в начале июня этого года.