Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 43)

После долгих обсуждений с Элис, во время которых Уильям внимательно за нами следил, словно являясь ключевым участником процесса, я пришел к трем главным выводам.

Вывод первый: Мне нравится жесткая природа государственной медицины.

Что можно не любить в сырой, сложной и жесткой природе государственной клиники? Например, я просто обожаю, что у моего невероятно неудобного кресла сломано одно колесо. Что стены покрыты дешевыми листовками формата А4, а в них говорится обо всем: прививках против гриппа, похудении, бесплатных презервативах и групповых прогулках по парку для психического здоровья. Что в моем кабинете может пахнуть чем угодно, начиная от изысканного парфюма и заканчивая писсуаром заправки в субботу вечером. И, разумеется, рядом с моим компьютером всегда умирает очередное горшечное растение (прости, Элис!).

Это настоящие мертвые растения, а не искусственные мертвые растения.

В государственной клинике царит хаос, потому что жизнь хаотична. Таким образом, клиника является отражением реальной жизни своих пациентов. Кроме того, государственные клиники сражаются ожесточеннее. В них несут службу врачи, медсестры, бригады скорой помощи и многие другие невероятные медицинские и немедицинские специалисты. И это действительно служба не ради гламура, денег или условий работы, могу сказать точно. Мне нравится постоянно находиться на поле боя, поскольку благодаря этому я становлюсь лучше как врач. Комфортное пребывание в огромном стерильном кабинете с изображениями туманных итальянских холмов в сумерках и вазами искусственных подсолнухов, за дверями которого приемная с включенным двадцать первым концертом Моцарта, не отражает реальную жизнь. Все это не передает хаос, который я ищу, а скрывает его. Облицовка, за которой прячется правда. Иногда здоровье бывает уродливым, и, чтобы выполнить свою работу хорошо, мы должны взглянуть уродству прямо в лицо и улыбнуться.

Вывод второй: Я не поклонник монетизации ожиданий пациентов.

Не поймите меня неправильно, не каждый человек, который обращается к частным терапевтам, таков. Но, как показала встреча с мистером Хантом, проблема есть, и я бы никогда с ней не смирился. Мы все понимаем, что деньги могут работать как магнит, сбивающий моральный компас человека. Частная медицина характеризуется не только моральным обязательством работать в наилучших интересах пациента, что единственное должно оправдывать ваши действия, но и давлением, которое вы испытываете, стремясь оправдать заплаченные вам деньги. Это часто приводит к чрезмерному обследованию и неоправданным действиям. Результат? Пациент начинает еще больше тревожиться о своем здоровье и платит ненужные деньги. Лично я не хочу так работать.

В государственной клинике царит хаос, потому что жизнь хаотична.

Вывод третий: Я хочу работать с пациентом долгое время.

Как терапевт я обладаю привилегией заглядывать в окна своих пациентов. Каждый раз, когда я вижу человека, то узнаю о нем многое: какие у него предпочтения, идеи, тревоги, убеждения и ожидания. Я изучаю его здоровье вдоль и поперек. Эта концепция должна оставаться в основе работы терапевта, потому что благодаря ей заметны любые изменения. Я увижу, когда что-то, за чем я годами наблюдал через окно, вдруг изменится. Между нами завязываются доверительные отношения, полезные для здоровья пациента и моей удовлетворенности работой.

Основываясь на собственном опыте, могу сказать, что в частной медицине добиться этого сложно. Иногда такое просто невозможно. Я слышу, как вы кричите (предполагаю, что это читает не только Элис и моя мама), что сегодня это невозможно даже в государственных клиниках. Записаться на прием сложно, врачи всегда меняются. Я все понимаю. Сегодня отношения с терапевтом отличаются от тех, что были раньше. Однако лично я стараюсь построить длительные отношения со своими пациентами. Я также считаю, что государственная медицина имеет потенциал стать прекрасной в этом отношении. К сожалению, сегодня столь важная проблема усложняется еще и тем, что с каждым годом все меньше врачей стремятся работать терапевтами на полную ставку. Чтобы решить проблему, Национальная служба здравоохранения и правительство должны разработать общий, измеримый и реалистичный план. Даже в таком случае путь будет тяжелым.

Тем не менее мы продолжаем идти вперед.

Я хочу оставаться слугой народа. Именно этому научила меня работа терапевтом в государственной клинике. Я хочу, чтобы мои услуги были доступны всем, а не только тем, кто может позволить себе оплатить мое время. Как ни странно, я уважаю частную медицину и радуюсь, что она существует. Во-первых, услугами частных врачей могут воспользоваться те, кто этого хочет. В конце концов, это их выбор, так почему бы не дать им возможность пользоваться платными услугами, если у них есть на это средства? Во-вторых, вы можете записаться на прием в удобное для вас время, а не на 11:23 во вторник, когда вам, вероятно, нужно быть на работе. В-третьих, частные клиники позволяют немного разгрузить государственные клиники, не справляющиеся с повышенной нагрузкой. Несмотря на все это, частная медицина не для меня.

В конце рабочего дня я хочу иметь расцарапанные колени, а не мягкие увлажненные руки.

Национальная служба здравоохранения — один из лучших и самых любимых институтов нашей страны. Да, она далека от идеала, но нас, британцев, это устраивает. Мы должны гордиться тремя принципами работы Национальной службы здравоохранения, разработанными в 1948 году тогдашним министром здравоохранения Эньюрином Бивером, и стараться сохранить их. Медицинская помощь:

• отвечает потребностям каждого;

• является бесплатной на момент оказания;

• основывается на клинических потребностях, а не платежеспособности.

В конце рабочего дня я хочу иметь расцарапанные колени, а не мягкие увлажненные руки.

Если учесть радикальные изменения, произошедшие в медицине, обществе, экономике и политике с момента создания Национальной службы здравоохранения в 1948 году, станет очевидно, почему соответствовать этим ключевым принципам сегодня сложно. Страна изменилась. Здоровье людей изменилось. Национальная служба здравоохранения не изменилась. По крайней мере, незначительно. Но она старается меняться, по возможности не отклоняясь от этих трех принципов. Лично мне нравится работать в соответствии с ними. Я буду держаться за все три принципа. Именно поэтому я собираюсь остаться в государственном секторе медицины до конца своей карьеры.

Март 2019 года

Понедельник, 4 марта

Мне хотелось несколько минут посидеть на унитазе в тишине с 15:00. Сейчас 19:15.

Вторник, 5 марта

Разговор с семилетним Райаном и его мамой о больном колене не должен быть таким трудным. Утром он спрыгнул с верхней перекладины лестницы на школьной площадке, как делают все семилетние дети. Ерунда, с ним все будет в порядке. Однако из-за того, что в мой кабинет залетела оса, разговор осложнился.

Пока Райан завязывает шнурки, чтобы вернуться в школу, я объясняю ему и его маме принципы лечения растяжения одной из связок коленного сустава.

«Колено не напрягать, прикладывать лед раз в…» Бз-з-з, бз-з-з. Я резко отклоняюсь назад, когда эта крошечная фигня пролетает мимо моего лица, а потом сто раз ударяется о лампу дневного света. Мне стыдно, что я так откинулся, испугавшись десятимиллиметрового желто-черного непрошеного гостя, поэтому я возвращаюсь в обычное положение максимально непринужденно. Мама Райана удивленно смотрит на меня. Что ж, это понятно. Райан, однако, ничего не заметил. Я улыбаюсь, понимая, что оса напрочь лишила меня мужского достоинства. Прочистив горло, более сильным и глубоким голосом я продолжаю разговор о плане лечения Райана. «Как я уже говорил, прежде чем нас ТАК грубо прервали», — шучу я, указывая на осу. Шутку явно не оценили, судя по каменным лицам напротив меня. Я продолжаю: «Колено не напрягать, прикладывать лед и поднимать ногу по вечерам, если она будет отекать. Однако в целом вы…»

Мне хотелось несколько минут посидеть на унитазе в тишине с 15:00. Сейчас 19:15.

Я замолкаю и быстро наклоняюсь, раскачивая головой, как мокрый пес, который пытается высушиться. Оса снова оказалась в районе моей головы. Любое доверие ко мне как к профессионалу испарилось в тот момент, когда я завизжал. Стараясь вернуть самообладание (понимая, что от него уже ничего не осталось), я смотрю, как оса подлетает к Райану и его маме. Даже глазом не моргнув, они демонстрируют поразительное спокойствие перед лицом такого чудовища. В лучшем случае слегка дергают головой, словно легкий ветерок пощекотал им шею. Мои конвульсии стали дополнительным гвоздем в гробу успеха всей консультации. Поняв это и убедившись, что нога Райана не отвалится, я признаю свое поражение и провожаю их до двери.

В моем кабинете устанавливается тишина, по крайней мере на несколько секунд. Я стою и осматриваюсь.

«Я слышу тебя, мерзавка», — смело говорю я осе. Теперь мы остались наедине. Давид и Голиаф (пока не уверен, кто из нас кто). Я набираюсь смелости и решаю поймать ее, но не убивать, поскольку это противоречит моей профессиональной этике. Кроме того, я хочу внушить Уильяму, что любая жизнь ценна, даже если речь идет о раздражающей букашке вроде осы. Прежде чем я успеваю придумать план, судьба вмешивается. Мои глаза следят за тем, как оса шумно пролезает в вентиляцию и улетает во внешний мир.