Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 28)
«Мне нужно, чтобы вы написали в городской совет».
Прежде чем твердо ответить: «Нет, спасибо, миссис Чамберс», я даю ей возможность объяснить, почему писать туда должен я. Похоже, она считает, что все терапевты обладают какими-то магическими способностями, которые заставят городской совет, арендодателя и санитарные службы незамедлительно взяться за дело. Это не первое мое родео из серии «вы должны написать письмо», и я с пониманием киваю, прежде чем сказать, что я не буду этого делать.
Почему? Все просто. Потому что это не входит в мои гребаные обязанности.
Миссис Чамберс слушает меня с открытым ртом, когда я сообщаю ей эту новость. Однако я все же более тщательно подбираю слова.
«Нет?»
Я медленно качаю головой.
«Нет».
Она, как и многие, ошибочно полагает, что при наличии любой проблемы нужно обращаться к терапевту и он все решит. Я врач, но миссис Чамберс говорит, что хочет использовать меня в качестве рычага.
Я вам не рычаг!
Она снова начинает всхлипывать. Я издаю внутренний стон. Не желая показаться ей совсем уж черствым, но при этом не соглашаясь на ее условия, я направляю ее в местные организации, включая Бюро гражданских консультаций. Разумеется, я завершаю консультацию наиболее очевидным предложением: «Миссис Чамберс, просто уходите!»
Среда, 14 ноября
Тери 54 года, и она мой любимый алкоголик. Это связано с тем, что, несмотря на неудачи, она никогда не прекращает борьбу. Людям, оказавшимся во власти зависимости, крайне трудно отказаться от алкоголя. Постороннему человеку невозможно понять мучения, которые они испытывают. Я поддерживал ее на пути к трезвости более двух лет. Каждый раз, когда наши пути пересекаются, история развивается похожим образом: сначала Тери переполняет уверенность, однако затем ее уверенность разрушается неприятным жизненным событием или травмой. Иногда не имеет значения, сколько у человека было встреч Анонимных Алкоголиков (или аналогичных собраний), сеансов психотерапии, курсов лекарств и приемов у терапевта. Если его решимость воздерживаться от алкоголя ослабевает хотя бы на секунду, человек может снова впустить спиртное в свою жизнь.
Я просматриваю записи всех своих консультаций с Тери, прижимая к уху телефонную трубку и ожидая от нее ответа. Я звоню ей уже третий раз за сегодня, поскольку она не пришла на личную консультацию. Сегодня мой моральный компас особенно силен, поскольку я изможден после трудной ночи с Уильямом (у него, похоже, сломался выключатель), и, так как прием уже завершился, мне пора ехать домой. На самом деле он завершился уже давно. Уже почти 19:00, но я хочу удостовериться, что с Тери все в порядке. Кроме того, я знаю, что мы с ней от души посмеемся, поскольку в плане юмора всегда на одной волне.
Моей пациентке 54 года и она алкоголик. Я ее люблю за то, что она даже не думает прекращать борьбу с зависимостью.
Пока я жду, захожу в личную почту. Куча спам-писем от очередного африканского принца, желающего поделиться со мной своими несметными богатствами. Чтобы избежать налоговых проблем, ему СРОЧНО требуются мои банковские данные для перевода средств. На какие сайты я заходил, чтобы мне начало приходить это дерьмо?
«Да, доктор!»
Мой мыслительный процесс резко обрывается. Похоже, она находится в каком-то шумном месте. Вина ощущается даже через трубку, когда я спрашиваю, где она. Она слишком долго колеблется. В идеальном мире сегодня, спустя 10 дней после нашей последней встречи, Тери должна быть на седьмом дне сокращенного потребления алкоголя (я уже сбился со счета, сколько раз мы это делали). В реальном мире она явно находится в пабе.
«Я пью безалкогольное пиво, честное слово».
Ее слова не соответствуют тому, что я слышу. Мы оба прекрасно понимаем, что в пабах, где она бывает, не знают, что такое безалкогольное пиво.
«Но у меня день рождения!» — протестует она.
Я объясняю Тери, что у меня есть ее личные данные и что если она не превратилась в королеву с двумя днями рождения, то празднование на четыре месяца запоздало.
«Я начну со следующей недели, обещаю. Мне пора идти. Спасибо, Макс!»
После этого разговор обрывается. Очередная битва проиграна, но мы должны победить в этой войне. Тери, выпей за меня в твой новый день рождения.
Четверг, 15 ноября
Только что столкнулся с доктором Филом. Он спросил, нормально ли я себя чувствую после оценки моей работы, проведенной в прошлом месяце. Мне показалось, что он искренне переживает. Вероятно, во время нашей прошлой встречи я выглядел так, словно меня лишили гордости, достоинства и веры в себя. Как я уже говорил, моя реакция была слишком эмоциональной. И, хотя я точно не знаю, как я себя чувствую, я киваю ему.
«Лучше не бывает, босс».
Этот разговор вновь напоминает мне о важном вопросе — о переезде.
Достаточно ли в городе плюсов, чтобы остаться, или в сельской местности слишком много преимуществ, чтобы их игнорировать?
Я вызываю следующего пациента. Как бы то ни было, одно можно сказать наверняка: пятилетняя Джесси с ушной болью вряд ли ответит мне на данный вопрос.
Пятница, 16 ноября
«Вы есть в „Твиттере“? Я вас добавлю».
Кто спрашивает об этом своего врача? Вы что, серьезно?!
Понедельник, 19 ноября
Это будущий заголовок «Дейли мейл». Я перевожу взгляд с компьютера на мистера Уэллса, терпеливо ожидая, когда его запишут на консультацию к отоларингологу (ухогорлоносу). Я выдыхаю и снова смотрю на экран. Потом опять на мистера Уэлса и вдыхаю. «Вряд ли вам это понравится». Его плащ скрипит, когда он откидывается на спинку стула. Может, он работает волонтером в местном отделении «Оксфама»? Я почти уверен, что купил именно у него несколько книжек для Уильяма. Однако разговор на эту тему лучше отложить на другой день, учитывая бомбу, которую я собираюсь бросить.
«Что ж, — начинаю я, не решаясь продолжить. — Следующее свободное окно 24 мая… 2019 года».
Сейчас мне ужасно стыдно за Национальную службу здравоохранения. Мистер Уэллс не двигается ни на сантиметр. Он просто моргает и, нахмурившись, опускает глаза. Его мозг обрабатывает срок. Думаю, если я с оптимизмом скажу ему, что кто-то из других пациентов, возможно, откажется от консультации в течение этих шести месяцев, то я высыплю ведро рафинированной соли на его свежие раны. Зная, что последует дальше, я стараюсь поудобнее устроиться в кресле, но понимаю, что оно вовсе не удобное. Я мысленно отмечаю, что мне стоит попросить менеджера Джаспера купить мне одно из тех больших кожаных кресел с высокой спинкой.
Итак, мы приступаем к брюзжанию.
Мистер Уэллс вступает. Обычно все начинается с полного отрицания того, что такое время ожидания возможно. Недоверчивый смех дополняет его заявление. Затем в нем просыпается гнев. Сначала он винит правительство, потом Национальную службу здравоохранения и, наконец, меня (это удобно, ведь я сижу перед ним). Он упоминает, что платит налоги (обычно все об этом говорят). Я киваю в знак того, чтобы он продолжал. Далее идет торг. Этим он ничего не добьется, но я все равно слушаю и объясняю, что даже если бы я написал супер-пупер-особенное письмо о том, что ему требуется срочная консультация по поводу хронической рецидивирующей ушной инфекции, то это не ускорило бы процесс. Затем он дуется и пытается вызвать у меня чувство вины. Говорит, что его жизнь будет поставлена на паузу, пока он ждет консультации отоларинголога. Если бы я был чуть менее опытным и работал терапевтом первый год, то, возможно, прогнулся бы и дал обещания, которые не смогу сдержать. Теперь, когда у меня за плечами три года в профессии, я знаю, что прогибаться под пациента не вариант: мои руки связаны, как и его. Наконец, застегнув плащ и закинув сумку на плечо, мистер Уэллс кивает мне и говорит: «Ну, что поделаешь». Он вошел в стадию принятия. Я улыбаюсь и провожаю его.
Иногда самое сложное для терапевта — это не прогнуться под пациента. В нас заложено желание помочь и сделать все возможное, но действительность такова, что приходится умерить свой пыл. Мы должны действовать рационально, не терять связь с реальностью и управлять ожиданиями пациента, каким бы трудным ни был разговор. Заполняя медицинскую карту, я понимаю, что путь, который мы прошли с мистером Уэллсом, отражает пять теоретических стадий горя Кюблер-Росс: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. У меня болит голова.
Мне потребовалось время, чтобы усвоить урок о том, что находится под моим контролем, а что нет. Однако мне все равно очень тяжело мириться с разочарованием и гневом, которые испытывает пациент по отношению к системе, которую я не контролирую. У меня появляется ощущение, что я недостаточно стараюсь. По сути, у меня возникает чувство, будто кто-то сказал, что разочарован во мне, а мы все знаем, как глубоко это может ранить.
Терапевту бывает очень сложно прогнуться под просьбы пациента, несмотря на большое желание ему помочь. Приходится мыслить рационально.
Мой следующий пациент задерживается, и у меня есть минутка, чтобы продолжить поиск средств от царапин на автомобиле.
Вторник, 20 ноября
Получил письмо от менеджера Джаспера. Очевидно, он не собирается покупать для меня большое кожаное кресло с высокой спинкой, как у сильных мира сего, потому что я не лорд Алан Шугар из шоу «Ученик». Однако он согласен найти мне подушку.