Макс Скай – Воспоминания биоробота (страница 21)

Все это время, что она жила с нами, с ней никто и никогда не общался как с человеком. Она всегда была для нас машиной, прислугой. Да, именно машиной, и иногда игрушкой — для меня.

Уборка квартиры, приготовление пищи, присмотр за детьми и сотня других мелких домашних хлопот, которыми уже давно не занимаются люди — все это делала она и, я даже не мог догадываться о том, что у нее есть чувства и что она больше человек, чем машина.

Каким-то непонятным мне образом, Лекса смогла осознать себя не только как биоробот, способный выполнять рутинную работу, но и, частично, как человек, изучающий окружающий его мир, задающий свои вопросы и ищущий ответы на них.

Да, пределы ее возможностей и понимания были ограничены — и ограничены человеком изначально, при создании — но даже в этих тесных рамках она была вполне знающим себя и свое место существом.

— Если честно, я не понимаю, почему по телевизору нас всегда называют роботами, — как будто читая мои мысли, разоткровенничалась Лекса.

— Хороший вопрос. Нам всегда говорили о том, что вы биороботы, что умеете делать только то, чему вас запрограммировали, и вы не испытываете чувств, — подтвердил я.

— Но ведь это не так, — Лекса сделала глоток слабоалкогольного мохито.

— Значит, нас обманывают? Ты поаккуратней с мохито.

— Спасибо, постараюсь не налегать. Ну, может быть, мы и не испытываем всех тех эмоций, которые испытывают люди, но я могу рассказать о том, что могу чувствовать я.

— Хорошо. Расскажи.

— Иногда я думаю, что мне знакомо чувство любви. Я не знаю, что такое любовь между людьми, но когда я смотрю различные фильмы о любви, я часто спрашиваю себя, смогла ли бы я полюбить кого-нибудь…

Она смотрела фильмы в наше отсутствие.

— И? — мне стало любопытно, о чем думает и что чувствует Лекса.

— Наверное, я смогла бы полюбить, я точно знаю, что некоторые люди мне нравятся, а к некоторым я испытываю неприязнь. Но я знаю, что любовь между мной и человеком маловероятна, поэтому я никогда не узнаю о том, что такое любовь по-настоящему.

— Почему ты так думаешь?

— Зачем человеку общаться с подобием человека, со мной, если есть другие люди?

— Да, все это настолько сложно, — согласился я и, решив немного расслабиться, тоже выпил мохито. — Любовь — это, на самом деле, большая проблема для многих людей.

— Проблема? — это слово не ассоциировалось у нее с любовью.

— Да, любовь может вести к проблемам, как и проблемы, могут быть из-за любви.

— В вашем человеческом мире все всегда сложно? — удивилась она.

— Мы сложные и неправильные существа, — сказал я. — Мы говорим одно — делаем другое, чувствуем третье. Мы обманываем сами себя, своих близких и окружающих людей, и все время суетимся. И еще — время меняет нас. Каждый день перед нами возникают новые возможности, новые люди, жизнь меняется, мы меняемся. Поэтому, любовь между людьми порой не больше, чем иллюзия, которую мы сами и придумываем, и сами же убиваем.

— Иллюзия, — повторила она это слово.

Я не хотел разрушать идеальные представления Лексы о любви, которые, как я догадывался, она почерпнула из кинофильмов, как и не хотел осложнять ее жизнь, рассказывая все о людях.

— Да, кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, — на самом деле — я заметил это, Лекса не могла настолько глубоко понять все, что хотел я сказать ей.

Она лишь мило улыбнулась. Если бы на ее месте, месте домработницы, обязанной служить нашей семье в любое время дня и ночи, вдруг оказался человек, то его бы больше тяготили вопросы — каким образом избежать этой бесплатной работы по дому?

Но Лекса даже на секунду не задумывалась об этом.

— Ладно, — я допил свой мохито.

Мы быстро опустошили с Лексой целую бутылку.

— Может, принести еще? — робко спросила она.

— Да, пожалуй.

— Сейчас принесу, — сказала она.

Она взяла пустую бутылку и, поправив свое платье, отправилась в квартиру. Прошло не больше минуты и она вернулась, держа в руке новую бутылку с напитком. Не была ли она пьяна?

Она небрежно опустилась на кресло, нарочито оголив свои ноги, каблуками смотрящие на меня. Ее глаза блестели.

Она отдала мне бутылку, я снова разлил мохито по бокалам. Она взяла из корзинки, стоящей на столе печенье.

— Смотри, здесь какая-то записка.

Записка выпала из печенья с предсказаниями, которое Лекса сломала пополам, чтобы съесть. Неожиданный способ передачи информации. Я даже не сомневался, что записка была от повстанцев, поэтому машинально протянул за ней руку.

— Это, наверное, для меня, — я выхватил записку из рук Лексы.

— Ты ждешь новостей? — удивилась она.

— Да, наверное, да, — хмуро ответил я и, развернув записку, начал читать.

В записке говорилось о том, что Мишель будет ждать меня около дома номер двадцать девять на Саммер стрит, завтра, в 11:00.

— Любовница? — улыбаясь, попыталась догадаться от кого записка, Лекса.

Я чуть не поперхнулся от ее неожиданного предположения.

— Откуда ты это взяла? — рассмеялся я. — У меня никогда не было любовниц.

— А я?! — скромно спросила она.

* * *

— Знаешь, Фил, сдается мне этого сэндвича для меня мало, — пробормотал, пережевывая пищу, капитан полиции Грег.

Два напарника сидели рядом на передних сиденьях новенького “Форда”, находясь в каком-то неказистом, мрачном, грязном переулке, и слушали полицейскую волну.

Живот Грега почти что упирался в руль, его толстые, жирные руки были покрыты серой грязью, а сам он производил впечатление неопрятного, зажравшегося полицейского, главными обязанностями которого были поедание вкусной еды и крепкий сон.

Его сослуживец, Фил, был заметно стройнее на фоне своего друга, но глядя на его лицо трудно было поверить в то, что он полицейский и хранитель закона, уж больно он напоминал закоренелого преступника.

Фил бросил злобный, потухший взгляд своих серых, похожих на сталь, глаз, на сэндвич Грега и выругался:

— Давай тогда дожирай его, и поехали еще куда-нибудь поедим!

— Да, да, — гаркнул Грег, открыл боковое окно машины и выбросил остаток сэндвича на улицу. — Отвратный был сэндвич, пусть собаки доедают.

— Ну ты и свинья, кэп, — рассмеялся Фил.

— Если хочешь, я пойду, подниму его и угощу им тебя, — предложил в ответ Грег.

— Тогда я пристрелю тебя, как собаку, — спокойно произнес Фил.

В его голосе не было ни угрозы, ни злости. Он сказал это так, будто мог, при желании, пришлепнуть кого угодно без особых раздумий и долгих переживаний.

— Пристрелю, зарежу, убью, — протараторил капитан. — Ты вообще, как попал в полицию? В твоем дерьмовом прошлом копались?

— Черт возьми, — Фил, как ни странно, остался спокоен и повернулся к напарнику, — я уже тебе сто раз рассказывал, чем я занимался раньше.

— Да, рассказывал! Но вся эта твоя история про частного телохранителя звучит сомнительно. Ты посмотри на себя. Типичный бандит, все эти манеры, разговоры, твоя одежда. Мне вообще должны доплачивать за то, что я рискую своей жизнью, работая с тобой.

— Я даже боюсь представить, где работал до полиции ты, — решив не вступать в спор, холодно бросил Фил и отвернулся к окну. — Поехали уже…

Грег удосужился откопать откуда-то помятую салфетку и протереть свои руки.

— Ага, — Грег завел аэромобиль, и они медленно тронулись с места.

Проехав метров двадцать, Грег резко остановил машину, увидев, как в переулок забежала девушка. Это была Ева.

— Ты чего? — недовольным тоном произнес Фил.

— Смотри! — Грег приставил свой палец к лобовому стеклу.