Макс Пембертон – Сочинения в двух томах. Том 1 (страница 72)

Кузнец Яков с помощью очень маленького мальчугана и под наблюдением Буббля, деревенского умника, любившего везде чему-нибудь научиться, трудился над починкой сломанной оси у тележки Буббля в тот момент, когда в воротах его кузницы появилась Джесси. По привычке своей Яков, слывший за человека книжного и ученого, подробно разъяснял Бубблю, в чем дело и какая могла бы выйти беда, если бы починка не была произведена, как следует, уснащая при этом свою речь обильными цитатами из Священного писания, в которых у него никогда не было недостатка. Он занес уже молот и готовился опустить его на наковальню, когда хрупкая женская фигура на пороге заставила его застыть в этой позе.

— Могу я здесь укрыться от грозы? — спросил чистый музыкальный голос. — Я так промокла и устала! Позвольте мне отогреться у вашего огня.

— Боже правый! — воскликнул мистер Буббль. — Да ведь это, кажется, молодая леди. Боже мой, Боже мой, Боже мой, как вы, должно быть, измучились и промокли… Входите, входите, леди, и располагайтесь, как вам удобно, только подумать… в такую погоду… добрый хозяин собаки не выгонит со двора… И вдруг такая молодая леди! «И поднялись воды над землею!» — процитировал почти машинально кузнец Яков. — Эй, Билли, слушай, сбегай-ка ты к матери да скажи ей, что здесь у нас молодая леди в большой беде. Ну, так беги, смотри не дожидайся, пока я тебя съезжу палкой по спине.

Билли, так звали мальчугана, пустился со всех ног, а Джесси приблизилась к огню и старалась обсушиться у него. Кузнец принялся усердно работать мехами, раздувая огонь, а мистер Буббль следил за ней несколько подозрительно.

— Как вы добры, — сказала Джесси, — что стараетесь обогреть меня. Я никогда этого не забуду. Я приезжая здесь. Я недавно из Америки и на днях уезжаю туда обратно. Вы, вероятно, местный деревенский кузнец, не правда ли?

— Да, леди!

— А у нас, в нашей стране, вовсе нет деревень, там все города!

— Там, говорят, всякий труд хорошо оплачивается, — сказал кузнец, — и у вас, мисс, хлебопашец — крестьянин то же, что сквайр, оба равны! Ведь так? Странное это дело, думается, потому что какая мне польза от равенства, когда я зарабатываю сорок шиллингов в неделю? Что бы с Бубблем сделалось, если бы сквайр пригласил нас в свою гостиную и сказал нам: «Ну, садитесь, друзья, по правую и по левую руку от меня!» Право, мисс, меня бы стало и в жар и в холод кидать. Кто по роду вам ровня, тот вам и товарищ… воля ваша, мисс! Ваш отец, вероятно, мог бы купить лучший дом в деревне, а вы сегодня промокли, как последняя деревенская девчонка. Это потому, что дождь на людей не смотрит, для него и крестьяне, и короли — все равны. Конечно, это могло бы служить всем нам в поучение, и вы, вероятно, не скоро забудете этот урок.

— Ну, как бы не так! Сейчас же забудет! — возразил Буббль. — Дайте ей только сухое платье да горячего чайку — и сразу все забудет… А ты посторонись, приятель, да уходи подальше. Вон, твоя хозяйка идет! — добавил Буббль, как будто перетрусив.

При виде жены рослый силач Яков присмирел, как овечка, и забыл все свои цитаты. Эта простая энергичная женщина сразу завладела молодой девушкой, увела в соседний домик, наградив предварительно мужчин целым рядом насмешливых и строгих замечаний, которые те приняли безмолвно и с полным смирением.

— Пойдемте со мной, моя милая, у меня найдется для вас что-нибудь из платья моей дочери! Вы что две булавочки — схожи друг с другом! Видно, сам Бог послал вас к нам. Я сейчас помогу вам переодеться.

Она поспешно перебежала через дорогу, приглашая Джесси не отставать, и ввела ее в маленькую комнату, светлую и убранную, щеголявшую безупречной чистотой и порядком. Тут она настояла на том, чтобы Джесси сейчас же сменила и белье и платье, заменив промокшее скромным, небогатым, но безупречно чистым, новеньким бельем и платьицем из приданого ее дочери, как старуха тут же объяснила Джесси.

— Моя дорогая Джен, моя единственная дочь, уже три года живет у лорда Веслея! Она собирается теперь замуж, и вот это ее приданое, которое она понемногу готовит себе. Нынешние молодые люди не те, что были в наше время, на них положиться нельзя, пока не надето кольцо на палец. Нынче и из-под венца уходят! — говорила старуха. — Ну, да пусть приготовляет все помаленьку. Вот наденьте это лиловое платьице. Если с ним что сделается, вы подарите ей другое, не так ли? Ведь это наша обязанность и вместе и удовольствие — оказать услугу такой барышне в беде. Вы и сами, верно, скоро выйдете замуж и тогда вспомните о моей дочке!

— Я никогда не выйду замуж! — сказала Джесси. — Но дочку вашу я все-таки не забуду и всегда буду вам благодарна за услугу.

Лиловенькое платье Джен оказалось не только миленьким и хорошеньким, но было даже очень к лицу Джесси, и теперь, когда она уже успела обогреться и обсохнуть, а платье и белье на ней было свежее и сухое, на столе же стояла большая чашка горячего чая и вкусные ломти хлеба со свежим маслом — все ее приключение начинало казаться Джесси забавным, а тот факт, что Джеральд был уже женат, даже отчасти радовал ее.

— Право, вы ко мне очень добры! — ласково сказала она старухе, жене кузнеца, упрашивавшей ее кушать побольше. — Я чувствовала себя такой несчастной, такой обиженной, когда шла сюда, а теперь я опять совершенно счастлива и весела! Я никогда не забуду, что вы сделали для меня, и непременно пришлю хороший свадебный подарок вашей дочери и что-нибудь вам, на память обо мне. Я хочу сегодня же вернуться в Лондон, если возможно, а через неделю уеду в Америку, но до отъезда своего я напишу вам письмо, в котором сообщу, что со мной сталось.

Старуха уверяла, что была очень рада помочь ей, чем могла, но что она весьма сомневается, чтобы барышня успела еще сегодня вернуться в город, так как последний поезд отходит в девять вечера, а раньше как к десяти Джесси не дойти до Пангбурна.

— Господин Кингстон, хозяин гостиницы «Голубь», побережет вас, — говорила она, — а мой лентяй Яков проводит вас, если вы боитесь идти одни: ведь дорога унылая, особенно в это осеннее время!

Но Джесси уверяла, что ничуть не боится и отлично дойдет одна. Старуха же, опасаясь, чтобы благодарность барышни не попала в руки ее беспутному пьянице, минуя ее руки, охотно согласилась предоставить ей идти одной, тем более что гроза прошла и полный месяц светил ярко. При расставании Джесси сунула в руку доброй старухи ассигнацию в пять фунтов, которую та припрятала в надежное место, а мужу сказала, что молодая мисс оставила несколько шиллингов за услуги и обещала завтра прислать письмо.

XXI

ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД И ТО,

ЧТО БЫЛО ПОТОМ

Еще дождь барабанил в окна вагонов, когда последний вечерний поезд из Паддингтона прибыл в Панг-бурн, и из вагона первого класса выскочил одинокий пассажир, искавший глазами на платформе кого-нибудь, кто бы мог дать ему необходимые разъяснения. Конечно, глаза его встретили нарядную фигурку щеголеватого маленького начальника станции, к которому он тотчас же и обратился.

— До Холли-Лодж, усадьбы лорда Истрея, далеко отсюда? — спросил он.

Франтоватый начальник станции улыбнулся и сказал:

— Я уже слышал сегодня этот самый вопрос, сэр…

— Да, да! Я знаю! Вы слышали его от одной молодой мисс, приехавшей сюда с шестичасовым поездом! На ней было светло-серое платье и большая соломенная шляпа с перьями. Разве я не пророк и не угадчик?

— Об этом мне ничего не известно, но что касается молодой мисс, то это верно! Право, удивительно красивая девушка! Она уехала в Холли-Лодж с Бельчером, хозяином «Старого льва». Я дожидался ее к последнему поезду, но она, как видно, опоздала, так что сегодня уже не попадет в Лондон!

Мюрри Вест, так как этот пассажир был не кто иной, как он, застегнул не торопясь свой легкий дорожный плащ и закурил дорогую сигару с видом человека, хорошо знающего, что ему следует делать.

— Вы хотели сказать мне, как далеко до Холли-Лоджа, — напомнил он своему собеседнику, затем, не дождавшись его ответа, добавил: — Надеюсь, у вас здесь можно достать экипаж?

— Вот видите ли, — вдруг оживился начальник станции, — я знал, что вы непременно до этого договоритесь! Единственный здесь экипаж, кроме моего, это экипаж Бельчера, который сегодня уехал с той молодой мисс, и я не знаю, вернулся ли он, а до Холли-Лоджа добрых четыре мили по очень грязной дороге, сэр! Если вы полагаете, что управитесь с моим пони, я бы охотно предложил его вам!

— Управлюсь ли я с вашим пони? Да что он, дикая зебра, что ли? Боже правый, да есть ли в целом Оксфордшире такой пони, с которым я бы не справился? Прошу вас, прикажите запрячь его сейчас же! Я с удовольствием уплачу вам, что следует, а затем будьте добры сообщить мне, когда отправляется отсюда следующий поезд в Чиптенгам.

Начальник станции отрицательно покачал головой.

— Никакого поезда в Чиптенгам не будет теперь, сэр! Вам придется дожидаться того, который проходит здесь в пять утра из Паддингтона!

— Неужели, милейший, я похож на человека, который станет дожидаться целую ночь поезда? Вы, может быть, хотели сказать, что мне придется заказать экстренный поезд, так вы так и скажите и распорядитесь теперь же, чтобы через час поезд этот был здесь!