Макс Пембертон – Сочинения в двух томах. Том 1 (страница 50)

— Как! Разве вы не слушали мою речь? — с едва заметным упреком в голосе обратился он к Джесси.

— Как можете вы быть столь несправедливы и неблагодарны?! Я первая плакала, слушая вас!

— Боже мой! Да, да, ведь вы сидели под органом, рядом с Бэнтамом, я вас видел! Кажется, в том конце залы было довольно шумно?

— О да, мы все были ужасно растроганы, мужчины поминутно требовали крюшон, боясь, что им станет дурно. Кстати, скажите, господин викарий, почему это мужчины постоянно нуждаются в таком громадном количестве подкрепляющих напитков? Уж не потому ли, что они «сильный пол»?

— Нет, это после того, когда первая женщина попросила у мужчины кое-что, с того времени мужчины постоянно это ищут и тратят силы в беспрерывных поисках! — вмешался в разговор «Негодяй».

Викарий гневно метнул на него взгляд и затем, желая дать разговору иной оборот, сказал с видом компетентного человека:

— Мне кажется, что у нас сломался винтовой стержень! Насколько я понимаю, мы должны теперь нестись по течению, предав себя в распоряжение волн и ветров! Это может продлиться несколько часов, положение, думается, во всяком случае, довольно опасное!

— Столь же опасное, как игра в крокет впотьмах, — сказал Мюрри, усмехнувшись. Затем, обратившись прямо к викарию, сказал: — Надеюсь, вы составили свое завещание?

— Боже мой, неужели вы думаете, что есть какая-нибудь надобность в этом? Нет, вы, конечно, шутите!

Мюрри перегнулся через борт и посмотрел, как плескались волны о борт парохода. Яркая полоса света вырывалась с освещенной лестницы. Пронзительный женский голос доносился из салона. Капитан нервно шагал по мостику, как человек, мучимый беспокойством. Мюрри Вест не сразу ответил викарию, словно его мысли были где-то далеко… Наконец он обернулся и, выпрямившись нервным движением, свойственным ему, во весь рост, сказал:

— Вы думаете, что я шучу? Как раз подходящее время для шуток!.. Прислушайтесь только к этим ударам молотов там, внизу, в машине, ими работают люди, для которых сломавшийся винтовой стержень — чудесная забава! И если вы пойдете к ним с предложением почитать им вслух страничку из юмористического журнала, то они будут этому весьма рады. Вряд ли мы только сможем проболтаться здесь более трех суток, не наскочив на какую-нибудь новую беду! Не правда ли, это смешно и забавно?

Лицо высокочтимого проповедника побелело настолько, что этого нельзя было не заметить даже в полумраке, царившем в этом конце палубы.

— Так вы серьезно говорите, что здесь такого рода авария, которую исправить нельзя?

— Вы узнаете об этом, когда определят, в каком месте произошел перелом стержня. Все, что может быть сделано в открытом море, конечно, будет сделано здешними инженерами, так как это лучшие мастера и механики. Компания «Красная звезда» славится этим. Ведь починили же они однажды такой винтовой стержень на пароходе, который после аварии пришел в Куинстоун с запозданием всего на пять суток. Все зависит от места перелома. Если капитан не ошибается, то у нас сам винт пошел ко дну… В другой раз вам придется выбирать пароход с двумя машинами, господин викарий, если желаете держаться подальше от царства небесного, чем сегодня!

Но из всей этой речи досточтимый мистер Джон Трю не расслышал и половины; опасения его и тревога только еще более усилились.

— Разве у нас нет парусов?

— Можно ли говорить о парусах на пароходах общества «Красная Звезда»?! Взгляните только на эти уродливые мачты! Разве они предназначены для парусов? Три носовых платка можно к ним прикрепить, но не больше… Нет, если вы желаете увидеть Лондон хоть через месяц, не говорите о парусах!

— Боже сохрани! Неужели вы хотите этим сказать, что мы принуждены будем носиться по произволу волн и ветра, пока какое-нибудь проходящее судно не придет нам на помощь?!

— Именно так! Если наши инженеры не смогут починить стержень, то наш пароход останется столь же беспомощным, как пустая бочка, пущенная на воду по течению. На беду, такой же, как наш, пароход «Хадсон Ривер» уже прошел вчера и теперь далеко отсюда. Мы можем проплавать сутки, двое и даже пятеро суток, прежде чем придет помощь. Мне очень жаль, если ваша паства с нетерпением ожидает вас. Ей, быть может, придется долго прождать!

— О, моей пастве нет надобности беспокоиться! Я думал в настоящее время о наших дамах! Возьмем хотя бы, например, мисс Голдинг. Она должна была обвенчаться тотчас по приезде в Лондон! Мы все должны сожалеть о ней!

Джесси, стоявшая несколько в стороне, услыхав свое имя и уловив последние слова, подошла ближе к говорившим и спросила:

— Почему вы жалеете меня, господин викарий?

— Потому, что день вашей свадьбы уже назначен и вдруг!..

— Ах, да! Не правда ли, как это трагично, отсутствовать на своей собственной свадьбе? Впрочем, это сочтут за американскую оригинальность… Ведь не могу же я доплыть до Лондона, не так ли?

— Мы будем надеяться на лучшее… Разлука еще более разнеживает сердца, и…

В этот момент к их группе приблизился капитан в сопровождении нескольких инженеров и механиков; они, очевидно, шли осматривать поломанный винт.

— Мы только будем мешать здесь! — заметил Вест. — Не лучше ли нам уйти отсюда прежде, чем нас попросят удалиться? С верхней палубы нам все отлично будет видно.

Джесси молча кивнула головкой и направилась к лесенке, ведущей на верхнюю палубу под капитанским мостиком. Мюрри Вест последовал за ней и отыскал для нее стул, с которого она могла следить за всем, что происходило внизу, как из ложи театра.

— Какое чудное зрелище, эти электрические иллюминаторы, освещающие воду и ближайшие подводные части судна! Смотрите, как работают эти люди! Вы должны быть им особенно благодарны, ведь они трудятся и стараются для того, чтобы вашу трагедию обратить в комедию! Очевидно, они сознают всю важность присутствия женщины на ее собственной свадьбе!

— Отчего вы называете меня женщиной? Разве я уже так стара?

— Нет, это общий термин для особ вашего пола, и я смотрю на вас, как уже на замужнюю!

— Благодарю! И это ваш поздравительный свадебный визит?

— Ах, нет! Я не имею ни малейшего желания быть у вас в доме! Если женщина подбирает свои юбки, когда мужчина проходит мимо, то этим она дает понять ему, что не желает никакой близости с ним, а тем менее желает видеть его у себя в доме. Я буду, насколько могу, держаться как можно дальше от вас!

— Вежливо, нечего сказать! Но я, право, не помню, чтобы я подбирала свои юбки.

— Вы, может быть, и не помните, но я-то хорошо помню! Вы сделали это так красиво, так изящно, что напомнили мне одну картинку из последнего парижского Салона!

— Расскажите мне, где вы видели эту картинку?

— В каталоге картин Салона, в Джексон-Сити!

— Так вы бывали в Джексон-Сити?

— Я там прожил три года!

— Если так, то вы должны были встречать моего брата Лионеля! — сказала Джесси, и лицо ее приняло серьезное, почти суровое выражение, а Мюрри Вест впервые с момента их знакомства побоялся поднять на нее глаза, побоялся встретиться с ее упорным, тревожным взглядом.

— Да, я знавал вашего брата Лионеля! — ответил он тихо.

Джесси не захотела воспользоваться своим минутным превосходством над ним в данный момент и заговорила своим обычным мягким тоном:

— Я хочу сказать вам нечто, я убеждена, что мне следует сказать вам об этом! Весь день эта мысль ужасно мучила меня. Будьте добры, взгляните на это кольцо! Мистер Маркс принес мне его сегодня утром. Он не сказал мне, что вы потеряли его, но мистер Бэнтам уверяет, что это вы. Не откажитесь сказать мне всю правду. Мы никогда не сумеем понять друг друга до тех пор, пока я не услышу от вас всей правды!

Поискав у себя за корсажем, она наконец нашла желаемый предмет и положила ему на руку то самое кольцо, которое он искал. Его необычайное смущение в некотором роде говорило за него, но он все же сделал над собой усилие и сказал:

— Мисс Голдинг, я должен попросить вас поверить мне на слово! Можете вы мне поверить в чем-нибудь?

— Верю! — сказала она.

— Кольцо это действительно принадлежит мне. Оно было дано мне вашим братом как раз перед его смертью. Я был при нем до последней минуты, и если бы он был жив, то, наверное, сказал бы вам, что я был ему другом. Больше я ничего не могу вам сказать, я не имею права сказать ничего более, и только вам, как его сестре, сказал то, что вы сейчас слышали от меня. Если вы не желаете, чтобы мы с вами разошлись теперь же, не будем больше говорить об этом, прошу вас. Это такая печальная повесть, что я желал бы, чтобы и вы и я могли забыть ее. Часто мне кажется, что наша единственная обязанность по отношению к усопшим — это позабыть все, кроме любви нашей к ним. Я никогда не расстанусь с кольцом вашего брата, но уже позабыл тот день, который сделал его моим, и я желал бы, чтобы помогли мне забыть и все остальное!

Джесси слушала его с серьезным, сосредоточенным видом и вместе с некоторым недоумением.

— Почему же мне не говорить, не вспоминать о моем брате?! — воскликнула она наконец. — Я уверена, что Лионель никогда не сделал ничего такого, чего бы я должна была стыдиться. Зачем вы намекаете, будто он что-то сделал?

— Я ничего не придумываю, а просто стараюсь предупредить ваши вопросы. Несчастный случай и один негодяй поставили меня в это положение, и я ничего не могу сделать, я принужден молчать!