Макс Пембертон – Беатриса в Венеции. Ее величество королева (страница 92)

Взор Рикардо, глубоко нежный, любящий взор, обратился к молодой девушке, которая решилась на такой поступок ради него, как ему мнилось. И он не ошибался. Только он не знал, что любящее его существо, уверенное, что застанет его у королевы, спасало его жизнь, отрекшись от возможности принадлежать ему, ибо между ними стояла ее величество.

— Значит, я не ошибался, заподозрив опасность, — тихо произнес он.

— Берегитесь, если вы оба все это подстроили... Вы знаете, что я умею мстить и ни того, ни другого не пощажу! — воскликнула Каролина.

Ее зубы были стиснуты, бледные уста дрожали; глаза были злобны, налиты кровью.

Раньше, чем молодые люди успели ответить, послышались какие-то звуки, суматоха и в саду, и внутри королевской виллы.

— Потрудитесь прислушаться, ваше величество, — гордо кинула Каролине до нельзя оскорбленная последними словами ее юная чтица и подруга.

— Неужели же это возможно! — пробормотала королева, объятая и яростью, и ужасом.

— Постойте, молчите, — остановил ее Рикардо, к которому в непосредственной опасности вернулись его обычные энергия и смелость. — Прислушайтесь.

— Ловите, ловите!.. Вор в покоях ее величества королевы! — кричало несколько голосов в стороне парка, на которую выходила веранда.

— Вы понимаете, государыня, — пояснила Альма, — что под предлогом изловить вора они хотят пробраться в ваши комнаты.

— Пусть попытаются схватить меня, — отозвался Рикардо, — пробьюсь, хотя бы их были сотни. Мне не впервые...

Он обнажил свой кинжал и приблизился к двери, ведущей в сад. Королева бросилась к нему; крепко ухватив за руку, оттащила от двери и прошептала:

— Нет, не нужно... Они не вора ищут, а моего любовника.

Теперь она все постигла: ее враги подготовили для нее неминуемый скандал. Ей придется покинуть Сицилию; все планы ее рушатся.

— Как же, ваше величество, прикажете мне поступить? — спросил полковник. — Если моя смерть может облегчить ваше положение, то я готов... Вы можете им сказать, что я сам себя убил, желая избежать позора; что я вор...

В большую входную дверь парадных комнат королевы громко постучали, и послышался голос мажордома:

— Ваше величество, какой-то дерзновенный осмелился проникнуть в ваши покои... Соблаговолите отомкнуть дверь, ваше величество!

Она уже успела понять, что напрасно обвиняла молодых людей. Невзирая на свою тревогу, она чувствовала их преданность и была почти тронута ею. Теперь она серьезно взглядывала то на того, то на другого, как бы ожидая от них совета: как ей следует поступить?

— Неужели это конец всем моим усилиям, предприятиям, замыслам? — прошептала она. — Неужели изгнание, позор?

— Во всяком случае, это позорная смерть для того, кого вы любите, — добавила Альма.

Каролина словно встрепенулась. Раньше она об этом не подумала.

— Что ты сказала? — спросила она.

— Я сказала, — отвечала Альма, — что сын герцога Фаньяно попадет на виселицу как вор и разбойник, но не как любовник вашего величества...

— Я? Ты ошибаешься, дитя мое, — отозвался ее двоюродный брат, — прежде чем я погибну, многим придется расплатиться своей жизнью за мою.

— Вы обе скройтесь в соседней комнате, — почти скомандовал он вслед за тем, причем лицо его почти преобразилось, это был прежний атаман калабрийских шаек. — Мой час настал, и вы должны мне повиноваться,

— Мы должны спасти королеву, — возразила Альма.

Стучавшие в дверь после короткого промежутка повторили стук еще настойчивее.

— Да, спасти государыню. Но как спасти? — воскликнул Рикардо.

— Если ты что-нибудь придумала, Альма, скажи мне: я до гроба не забуду твоей услуги, — сказала королева, в уме которой блеснул слабый луч надежды.

— Есть единственное средство... Мне оно может стоить моей девической чести, но зато спасет добрую славу вашего величества и жизнь его...

С этими словами Альма быстро вышла в приемные комнаты и отперла дверь, в которую давно стучались.

— Что вам угодно, господа? — спросила она, обращаясь к стоявшим впереди.

XXIX

Обширная передняя была полна. Крики: «Воры у королевы!» — раздававшиеся в парке, подняли с постелей тех, кто не был посвящен в заговор, а посвященные еще вовсе не ложились в ожидании интересного, для одних желанного, для других забавного происшествия. Все они сбежались к дверям апартаментов ее величества.

— Что вам угодно, господа?

— Мы ищем вора, герцогиня, — объясняли двое-трое из предстоящих, — может быть, даже убийцу, замышляющего святотатственное дело. Он проник в королевскую виллу, через веранду пробрался на половину государыни. Его видели сторожа, охраняющие парк.

— Здесь нет никого, кто бы мог возбуждать подобные подозрения, — спокойно отвечала Альма.

— Да вот он! Вот! — воскликнули несколько голосов, указывая на Рикардо, который стоял в дверях за нею. Он, пораженный смелым поступком девушки, последовал за ней, когда она пошла отомкнуть дверь.

Затем толпа придворных и знати, словно побуждаемая непреодолимым рвением, словно жаждавшая только спасти королеву, и не имевшая времени стеснять себя строгим этикетом бурбонского двора, почти ворвалась через парадные комнаты в комнату Каролины.

У нее подкосились ноги, и она невольно опустилась в кресло. До самого этого момента она как бы находилась под влиянием слов, произнесенных Альмой, хотя и не могла объяснить себе их сути. Однако, увидя перед собой ворвавшуюся в ее уборную толпу, она вновь почувствовала себя дочерью непреклонной Марии Терезии.

— Что вам здесь нужно, господа? — горделиво спросила она. — Мы находимся в королевском дворце, но, по-видимому, вы уже более не считаетесь с прерогативами короля и королевы.

Эти слова подействовали на большинство придворных. Что бы ни было на уме у каждого из них, никто не мог забыться до непочтительного обращения с высочайшими особами. Несколько секунд все молчали. Наконец выступил вперед герцог Фаньяно и, низко склонясь перед государыней, произнес:

— Ваше величество, нас всех разбудили крики сторожей, на обязанности которых лежит безопасность и спокойствие наших государя и государыни. Теперь оказывается, что сторожа не напрасно подняли тревогу. Лучшее доказательство представляет присутствие этого молодого человека. Мы считаем нашим долгом перед монархом и монархиней потребовать от него объяснения, зачем он здесь находится.

Произнося эти лукавые слова, старый герцог предвкушал выгодные последствия благоволения к нему лорда Бентинка. Но в то же время его весьма смущало появление при королеве его дочери, которую он запер в спальне на ключ и был уверен теперь, что она давно спит.

Рикардо хотел было отвечать, но Альма его предупредила.

— Батюшка, — обратилась она к отцу, — этот человек мой двоюродный брат, ваш родной племянник, законный сын вашего старшего брата Фомы, герцога Фаньяно.

Среди придворных пробежал шепот; озадаченный Фаньяно, бледный и сконфуженный, недоуменно глядел на дочь. Королева, казалось, хотела остановить Альму, приподнялась с кресла, но в ту же минуту опустилась в каком-то изнеможении. Рикардо бровью не моргнул, но тоже с изумлением следил за молодой девушкой.

Однако Фаньяно постарался овладеть собой. Состроив любезную ироническую гримасу, которая должна была выражать его проникновение в похвальные верноподданнические намерения дочери спасти государыню, он произнес среди общего молчания;

— Я, твой отец, не могу постичь, дитя мое, что тебя побудило высказывать подобные странные, невероятные вещи. Во всяком случае, чтобы из этого проходимца сотворить герцога Фаньяно, недостаточно... недостаточно одного порыва с твоей стороны, одного желания твоего. Я понимаю великодушие, благородство твоего намерения; я не могу не радоваться даже возвышенности твоей души и твоей преданности государыне... Тем не менее я должен сказать тебе, что как все вот эти господа, так и я сам, мы знаем только одного герцога — Людовика Фаньяно, настоящего законнорожденного, твоего родителя, моя бесценная, добрая, но чересчур неопытная дочурка... Наши друзья могут подумать, что ты, всегда правдивая и откровенная, прибегла ко лжи для того, чтобы...

— Умоляю вас, батюшка, не продолжайте, — прервала его Альма, понявшая, куда он клонит. Затем, едва сдерживая свое негодование, она приблизилась к толпе придворных и, слегка приподняв правую руку, твердо, торжественно молвила: — Клянусь священной памятью моей матери, что этот молодой человек — законный сын герцога Фомы Фаньяно, родного и старшего брата моего отца. Его покойный отец, умирая, признал его при свидетелях своим сыном. А вот брачное свидетельство моего дяди и свидетельство о крещении его законного сына. Эти документы неоспоримо доказывают справедливость моих слов. Вам, граф Феррантино, как королевскому нотариусу, я их доверяю и прошу сохранить на случай надобности.

Объясним, как эти документы попали в руки Альмы.

Читатели, вероятно, помнят, что герцог Фома Фаньяно вскоре после кончины отца был, как политический преступник, посажен в тюрьму и приговорен к смерти. Ему удалось убежать из тюрьмы и пробраться в родную Калабрию, где он открылся двум наипреданнейшим ему поселянам, Кармине и Петру, который нам знаком под партизанским прозвищем Торо. В ту же самую ночь Фома обвенчался. Свидетелями, кроме патера, совершавшего таинство, были только Кармине и Петр Торо. Фома настоял, чтобы в их руки патер передал брачное свидетельство. Их же просил, как только родится у жены ребенок, которого он ожидал, заставить того же патера окрестить младенца и выдать им надлежащее свидетельство; хранить оба документа и самый факт брака в тайне до поры до времени. Сам он должен был немедленно бежать во Францию.