Макс Пембертон – Беатриса в Венеции. Ее величество королева (страница 75)

Все это Каролина прочитала государю. Он ее слушал внимательно. Но лицо его выражало и досаду, и крайнее изумление.

— И ты, ты сама советуешь мне обратиться к народу с такими посулами, — заговорил он, когда жена кончила чтение. — Да разве помазанник Божий может унизиться до таких речей?..

Каролина предвидела, что ее проект произведет неприятное впечатление на короля, и приготовилась ответить. Она иронически улыбалась.

— Если бы мессер Николо Макиавелли написал вместо своего политического руководства государям руководство для охоты, ты бы его давно прочитал. А политического трактата ты и не раскрывал... Ну, полно. Пожалуйста, не приходи в ужас от громких слов и фраз нового современного стиля. Народ везде ребенок, обещаниями и приятными словами его везде можно подкупить... Ваш же Макиавелли говорит, что всякое средство хорошо, лишь бы вело к цели; что кто хочет одержать верх — должен бороться тем же оружием, как и его противник. Разве англичане не умасливали нас точно такими же обещаниями? А какая им нужда в независимости сицилийского народа? Вовсе не о нашей свободе или о представительных правах нации они заботятся. Им хочется хозяйничать в наших портах, скупать повыгоднее сицилийскую серу да апельсины. Они только пыль в глаза пускают своими речами о независимости. Все это слова, слова и слова, которые очень нравятся простакам... Ну, и мы подобную же пыль станем пускать в глаза, когда нам выгодно. Покуда они станут себе глаза протирать, мы успеем заготовить и пушки, и штыки. Задумываться тут не над чем. Так испокон века поступали все короли, все завоеватели, все проповедники. Все морочили народ. Так всегда было и так всегда будет.

При этих словах Каролина встала, подошла к письменному столу, обмакнула перо в чернила и поднесла королю вместе с заготовленной бумагой.

— Да решайся же, подписывай.

Фердинанд хмурился и колебался.

— Подписать? — пробормотал он. — Сейчас же подписать? Помилуй! Мне необходимо еще поразмыслить... Мне надо прежде...

— Медлить, друг мой, невозможно. Послезавтра я должна буду заявить о твоей прокламации главарям братства св. Павла. Ты знаешь, что это великое учреждение устроило Сицилийские вечерни; благодаря ему были перерезаны и изгнаны из Сицилии все французы... Теперь это братство возникло вновь, чтобы истребить англичан, как пятьсот лет назад истребило анжуйцев.

— Как это ты все помнишь! — с непритворным изумлением воскликнул король.

Фердинанд не любил заниматься государственными делами, потому что он всегда сознавал чистосердечно свою неспособность, и это его простодушие не раз помогало Каролине настаивать на своем.

— Да полно же раздумывать, подпиши, — сказала она ему настойчиво и вместе с тем ласково, как говорят с детьми.

Еще несколько секунд он колебался, но все-таки подписал и, облегченно вздохнув, молвил:

— Ну, кажется, теперь все... Могу я теперь в постель лечь? Мне на заре встать надо; я и обедню раннюю приказал капеллану служить чуть свет. На охоту... Мне сегодня доложили, что в той стороне леса егеря обложили великолепного зверя.

Королева тоже была очень довольна. Положив свою белую руку на плечо мужа, она заметила:

— Значит, мы с тобой заодно. Все налажено.

— Налажено, налажено. Ради Христа не будем больше об этом разговаривать, — нетерпеливо возразил государь, позвонил и, когда вошли придворные, даже нежно простился с женой.

Однако, как ни осторожно налаживала дело Каролина, как ни была она уверена, что их никто не мог подслушивать, Бентинк (как исследовано позднейшими историками) знал о совершившемся ранее, чем ее величество утром рано покинула Фиккуццу. Представитель Великобритании щедро оплачивал услуги придворных шпионов.

XVI

Недалеко от порта Трапани[20], в открытом море высится угрюмый утесистый островок Мальконсильо. Он необитаем. Если верить преданию, тут известный патриот, ненавистник французского владычества Прочида, полтысячи лет назад собирал заговорщиков, подготовлявших Сицилийские вечерни.

Ночь была темная, беззвездная. Город Трапани и его порт были окутаны безмолвным мраком. Свет немногих лампад, теплившихся на перекрестках перед иконами, и редких фонариков, мерцавших на судах, которые стояли в гавани, скудно освещал темные, узкие переулки и робко отражался в массе черной воды.

Из гавани по направлению к Мальконсильо отплыла лодка с двумя гребцами и рулевым. Все они были в широких плащах, а на лицах имели черные маски. Рулевой поглядывал на берег, остававшийся сзади. Невзирая на ночную тьму, он заметил, что какой-то челн с одним гребцом отчалил из одной бухточки и словно следил издали за их лодкой.

— Это шпион, — шепнул рулевой товарищам-гребцам. — Надо его захватить раньше, чем он сообразит, куда мы едем.

Лодка, описав полукруг, направилась назад, несколько длинных загребов — и она приблизилась к челну. Челн обратился было в бегство. На нем действительно был только один человек. Лодка нагнала его, оба гребца ловко вскочили в челн. Что-то бухнуло в воду, гребцы, оставив челн, опять сели в лодку. Тишина. Они опять повернули к своей цели. Добравшись до утеса, они завели свою лодку в небольшую, незаметную с моря бухточку, где уже стояли несколько ранее их приплывших лодок и челнов. Затем все трое, предшествуемые рулевым, сошли на берег. В центре острова их ожидало несколько человек. Все последние, как и вновь прибывшие, были в плащах одинакового цвета и покроя. Рулевой, еще не доходя до ожидавшей его группы, резко свистнул, искусно подражая ночной птице. Ожидавшие тотчас же расположились кругом. Безмолвие было полное.

По-видимому, свистевший был старшина. Он, став в центре круга, произнес тихо: «Пароль?» И потом, подходя к каждому из остальных по одиночке, выслушивал заветное слово, подставляя свое ухо. Окончив проверку, он опять вышел в середину круга, вынул из-под плаща потаенный фонарь, кидавший небольшой круг света на землю, и тихо произнес:

— Между нами есть шпион. Он выдал себя, произнося сию минуту неправильно пароль «Сицилия»[21]. Приглашаю всех открыть ваши лица.

Старшина сам первый снял маску и отбросил назад капюшон-шапочку, покрывавший дотоле его голову: красивую голову, мужественное лицо настоящего сицилийского типа. Это был мужчина зрелых лет.

Все последовали его примеру. Он обошел весь круг, освещая каждое лицо особо своим фонариком.

— Вот предатель! — воскликнул он, остановись перед одним из собратий. — Схватите его.

Приказание было исполнено мгновенно. Старшина продолжал:

— Этот предатель англичанин. Англичанин осмелился забраться к нам, конечно, для того, чтобы выдать нашу тайну палачам народа сицилийского. Я только что потопил шпиона, который вздумал было следить за нашей лодкой, а здесь я нашел другого. Да схоронится тайна святого апостола Павла в пучине морской вместе с ее похитителем.

Виновный даже не пытался ни оправдываться, ни защищаться. Он понимал, что это было бесполезно. Ему заклепали рот, связали по рукам и по ногам веревками. Четыре человека унесли его во мрак, к обрыву утеса. Опять что-то грузно бухнуло в воду. Четыре человека, как тени, из мрака вернулись на свои места.

— Жестокая необходимость вынуждает нас поступать жестоко, — печально, но торжественно произнес старшина. — Если бы даже наш статут нас к тому не обязывал, то все-таки мы не могли бы поступать иначе ради нашей собственной безопасности, ради будущего нашей родины. Наглость наших врагов безгранична; она ужасает меня. Правительство не далее, как вчера, казнило семерых из наших... нет... я не считаю себя в праве сказать «наших братьев», хотя мученическая кончина и отказ что-либо сообщить врагам о нашем союзе служат достаточным оправданием и искуплением для них. Но я не могу назвать этих несчастных братьями, потому что они, будучи членами союза, вместо того чтобы наносить удары во имя отечества и на пользу родины, наносили удары нашим врагам, правда, но в своих личных целях: ради тщеславия, корыстолюбия, честолюбия. Я их не мог спасти от казни уже потому, что они нарушили устав, в верности которому мы все поклялись, и, следовательно, должны были подвергнуться тяжкому наказанию и с нашей стороны. Тот, кто, злоупотребляя принадлежностью к нашему обществу, облегчает себе личную месть, хотя бы за брата, за отца, должен быть смертью казнен. Все, безусловно все, должно уступать верховной, священной обязанности, добровольно взятой нами на себя: принести независимость и свободу нашей обожаемой Сицилии. Тот, кто растрачивает свои силы и энергию на достижение личных целей, те, кто безнравственными поступками позорят наше общество, как и те, кто не умеют хранить тайны братства, должны быть казнены. Тем не менее я должен заявить, что наши преступные братья, вчера казненные в Палермо, сохранили тайну общества. Простим же им остальное и помолимся Господу Богу об упокоении душ их.

— Аминь, — произнесли хором все стоящие и несколько минут безмолвствовали, мысленно молясь за казненных.

Потом снова заговорил старшина:

— Братья, нынче время для нас тяжелое: за нами следят; грозная опасность преследует нас. Среди нас есть еще новички. Да и у нас, стариков, может дрогнуть иной раз сердце. Поэтому я прошу вас разрешить мне напомнить о происхождении и целях нашего учреждения. Старинное, основанное в тринадцатом веке братство святого Павла было оклеветано впоследствии многократно. Между тем у него была одна идея, одна цель — независимость дорогой Сицилии, этого обширного острова, обильно одаренного Богом земными благами, но непрестанно злосчастного. Его население никогда не переставало стремиться к свободе и никогда не наслаждалось свободой. Мы всегда были рабами то одного, то другого чужеземца. Наши предки, принадлежавшие к братству, пытались по возможности бороться с проявлениями общественной несправедливости: они карали подкупных судей, карали мощных феодалов, давивших слабых и бедных; они мстили за обиды, нанесенные невинным и бессильным, словом, они желали общественное благоустройство и довольство обосновать на частном благоденствии. В то же время они никогда не упускали из виду высшей цели общества. Не раз удавалось им приблизиться к ее осуществлению. Но только приблизиться. Время и неудачи постепенно ослабили силы братства; целые социальные и политические катастрофы обрушивались на него. От него к ближайшему нам времени оставалась только одна тень. Тогда-то некоторые задумали реформировать братство. Оно вновь возникло нынче в виде конгрегации дворян[22]. Но эта форма служит только внешним прикрытием. Под благотворительной деятельностью кроется более глубокая и широкая, тщательно замаскированная деятельность — патриотически-освободительная. Мы, верные заветам наших отцов, воодушевлены одинаковыми с ними стремлениями и желаниями. Мы преследуем цели наших предков, только добиваемся их иными средствами. Мы многое уже совершили; совершим еще больше. Города и провинции Катанья, Кальтажироне, Минео уже присоединились к нам. В Мессине и Палермо наших очень много. Нам недостает только одного — верховного вождя. Здесь теперь собрались представители всех провинций. Я позволю себе предложить вам лицо, вокруг которого мы можем организовать наш центр.