Макс Монро – Счастливая случайность (страница 7)

Ха-ха-ха. Он делал комплименты моей работе и чувству юмора и при этом каким-то образом умудрялся звучать так, будто они не заготовлены заранее? Всё, я пропала. Меня подхватило течением, накрыло с головой, я вошла в неотвратимый поток на пути к влюбленности.

Очевидно – очевидно, – мой разум позволял себе вольности в своих фантазиях о Чейзе Доусоне с самого начала. В реальности он был всего лишь красивым человеком, обладающим хорошими навыками общения и харизмой. Где-то в глубине души я это знала.

А потом пошли эти забавные, но все еще профессиональные текстовые сообщения, в которых он интересовался прогрессом по «Саду Вечности», и телефонные звонки, в которых я могла слышать его сексуальный голос и смех. Звонки были короткими, но они, уж ясен пень, не помогали мне избавиться от этой мании.

А следующие два раза, когда мы виделись в Лонгстренде, меня можно было бы свалить с ног и тенью перышка, да еще и сразу отправить в тюремную камеру за те вещи, которые начинал воображать мой мозг.

С того времени внутри меня взбесились все сексуальные импульсы.

Я едва его знала – не знала даже, какой у него любимый цвет, – но если спросить мое воображение, то он – тот самый мужчина, которого вселенная сотворила именно для меня.

И в этом переосмыслении на астральном плане, что я сотворила в своей рукописи «Счастливой Случайности», Клайв Уоттс – он же Чейз Доусон, воплотившийся в роскошного телепродюсера, – испытывает точно такие же чувства к Ривер Роллинс – она же вымышленная я, только ведущая новостей.

Жгучая одержимая страсть. Складные непринужденные шутки. Горячий, грязный-как-черт, секс. И все – плод маленьких визуализаций в моей голове.

А теперь… теперь это прочтут все.

О боже. Меня сейчас стошнит – причем большими, мерзкими комками, а не тем тонким намеком, который так в горле и остается.

Я бегом тороплюсь к ванной и, скользя, бросаюсь к унитазу, как бейсболист, спешащий на базу. Ударяюсь коленом так крепко, что фарфор звенит, будто колокол, и с губ невольно соскакивает стон.

– Черт возьми! – воплю я, а тошнота все еще поднимается по стенкам горла. Позабыв о побитой коленной чашечке, приподнимаюсь на корточки. Затем сую голову между крышкой и туалетным сиденьем и через несколько наносекунд извергаю красное вино на белые стенки.

Это как минимум омерзительно, а сверх того еще очень, очень о многом говорит.

Я не просто расстроена тем, что мои самые сокровенные мысли станут достоянием общественности, – мне от этого плохо. А ведь это все еще даже не претворилось в жизнь. Если по велению злого рока издатель согласится поменять мой контракт, то эту штуку станут проталкивать, и пропихивать, и публиковать почти в каждом уголке планеты.

Если меня уже сейчас так размазало, то как я вообще переживу выход книги?

Никак.

Кожу покалывает, а побежавший по загривку холодок, от которого волосы встают дыбом, заставляет меня снова целиком нависнуть над унитазом. Но меня не рвет. Вместо того мой разум пускается вскачь. Шарит, ищет, молит о каком-то способе спастись.

План. Афера. Смена перспективы. Если я еще хочу в этой жизни сохранить возможность удерживать еду в желудке, то должна уничтожить всяческое желание мужчины моей мечты публиковать эту книгу.

Может, я смогу пробраться в штат обслуги на совещании в следующую пятницу… устроить им небольшое пищевое отравление или вроде того?

Не так, чтобы потребовалась госпитализация, а просто слегка постращать их вкусом моей книги. Я слышала, что Джона Периш, президент Лонгстренда, – человек весьма суеверный. Может, сработает, если немножечко его припугнуть.

Конечно же, мне придется узнать, кого они обычно нанимают для кейтеринга, как-то убедить их, что для пятничного совещания требуется нечто особенное, а затем еще убедительно отыграть повара – да притом не дать Чейзу или кому-либо, связанному с издательством, меня узнать. Это рискованно. Да и как-то невменяемо, если честно. Так что есть у меня стойкое ощущение, что придется двигаться в другом направлении.

Возможно, я бы могла отправить анонимные сообщения всем прочим редакторам, подрывая питчинг Чейза? Вроде как заранее отвратить их от книги.

Я качаю головой. Организовать заговор против мужчины моей мечты – это не только слегка безвкусно, но к тому же уж слишком явно укажет на меня. Раз никто больше, кроме моего издателя и меня, предположительно, доступа к рукописи не имеет, то может оказаться малость непросто создать вымышленную третью сторону, которая была бы разом и правдоподобна, и практична для продолжения моей карьеры.

Ну, в смысле, я же хорошо справляюсь, но недостаточно хорошо, чтобы сказать «да гори оно синим пламенем» и все бросить.

Конечно же, должно быть что-то еще. Что-то простое и не очень-то вредоносное…

Отговорка. Точно. Мне нужна отговорка, способная убедить его в том, что прочитанное им, собственно, и публикации-то и недостойно, не говоря уже о том, чтобы идти с этим к другим редакторам и рисковать собственной карьерой. Я должна дать ему причину вышвырнуть эту книгу на помойку и больше никогда на нее не смотреть до того, как он выставит себя дураком перед коллегами.

Взяв телефон с кухонного острова и отметив несомненно встревоженное выражение на красивой собачьей морде сидящего рядом со мной Бенджи, я спешно печатаю, набирая черновик сообщения, пока не указывая номера. Ну знаете, потому что, видимо, есть у меня тенденция отправлять не те вещи не тем людям. Составив то сообщение, которое мне нужно, добавлю контакты Чейза, но будь я проклята, если отправлю еще одну хренотень, пока не разобралась с первой, – Хэнк Бейкер не дуру из дочки вырастил. По крайней мере, не полную.

Я

Слушай, та книга, которую ты собираешься питчить в следующую пятницу… дело в том, что я ее сплагиатила.

ХА-ХА. Ой, глядите-ка, вот как я спускаю свою карьеру в унитаз. Нет. Удалить.

Знаю, ты увидел в той рукописи потенциал, но дело в том, что я с ней еще не совсем закончила. Мне нужно написать еще одну часть, и она меняет всю историю, по сути, обесценивая все то хорошее, что есть в этой.

Ох. Нет. Удалить.

Хахаха, сейчас я тебя развеселю. Как оказалось, я тебе отправила не ту книгу. У меня для тебя есть совсем другая законченная рукопись, и вот она-то куда больше соответствует тому, чего ты ожидал. Не считая того факта, что она – громадная куча дерьма, конечно же.

Отлично выходит, Брук. Ты делаешь большие успехи в том, чтобы отправить ему сообщение, которое поможет в данной ситуации.

Ты уверен, что книга достаточно хороша?

Наконец, сообщение, которое может сработать. Оно уязвимое и практически душевырывательное, но так я хотя бы не кажусь гребаной идиоткой или аферисткой. Добавив сверху его контактный номер, я отправляю сообщение и бросаю телефон на столешницу, словно горячую картофелину, пока не передумала.

Он дзынькает, сообщая об ответе так быстро, что в стенку моего желудка впечатывается свинцовый шар с сидящей на нем карикатурной Майли Сайрус.

Чейз

Более чем. Брук, это одна из лучших книг, что я когда-либо читал.

О, Господи, что я наделала?

Его слова должны были меня обнадежить. Вернуть мне мирное течение мыслей и спокойный желудок. А вместо этого они нагоняют больше страху, чем я способна вынести, и Бенджи переключается в режим служебной собаки, помогая мне аккуратно сесть на пол и запихнуть голову между коленями.

Откровенная книга, которую я написала о себе и своем редакторе, не имеющем ни малейшего понятия о том, что он и есть протагонист, – это лучшая книга, что он когда-либо читал?

Этого-то я и боялась.

Глава 3

Чейз

После работы я бегу домой, чтобы сменить свой костюм на что-то чуть менее деловое. Квартира тихая как мышка. Я переодеваюсь в свои любимые джинсы Levi’s и заменяю пиджак с галстуком на футболку и легкий бомбер, а затем хватаю с кухонной стойки телефон и ключи и направляюсь к двери.

Уже почти семь вечера, так что я оставляю свет в прихожей, чтобы лучше видеть, когда позже вернусь от своей сестры и ее мужа.

Я выхожу в подъезд и закрываю за собой дверь, но когда поворачиваюсь, чтобы вставить ключ в замок, засов заезжает в дверь сам по себе. Чисто смеха ради все равно вставляю ключ и отпираю его. Но, когда я вытаскиваю ключ, не проходит и секунды, как замок снова с щелчком запирается.

В моей квартире привидения? Хотелось бы, но увы, нет.

Виновник – мой странный временный сосед Гленн.

Я даже не знал, что он дома, хотя будь он тут, я все равно не понял бы этого. Гленн в любое время суток передвигается, словно ниндзя, капюшон темного худи скрывает его профиль, не давая мне толком его рассмотреть. Он не разговаривает и не общается, и, если честно, мне казалось, что это даже плюс. Однако коль скоро я каждое утро обнаруживаю перед своей дверью разнообразные графины с жидкостями и не успеваю толком закрыть за собой входную дверь, как она за мной запирается, я начинаю понимать, почему тот парень, что жил в моей комнате до меня, оставил на двери спальни сложную сеть засовов.

Я не знаю фамилии Гленна. Не знаю, есть ли у него работа. Я даже не знаю, сколько ему лет. Гленн – загадка. И я, вроде как, надеюсь съехать до того, как узнаю наверняка, в чем заключается ответ.

Как же я угодил в такие жилищные условия? Отличный вопрос. Я и сам себе его задаю раз по двадцать на дню.