Макс Монро – Счастливая случайность (страница 4)

– Ага. – Я киваю, и моя шея как будто бы не понимает, что в определенный момент нужно переставать кивать, а иначе будешь выглядеть, как одна из тех игрушек с мотающимися головами, которые раздают на бейсбольных матчах. – Это… канеш… м-м… ничего, – мямлю я. Мой язык запинается, потому что я, по всей видимости, годовалый ребенок, который только еще учится говорить.

Да ради ж всего святого, соберись.

Я сглатываю. Прочищаю горло. И пытаюсь максимально жизнеподобно изобразить обычную девушку, у которой не случалось никаких сексуальных фантазий о дьявольски красивом мужчине, стоящем сейчас перед ней. Вот только моя актерская игра – это скорее версия для немого кино, потому что я не говорю ни слова, лишь слишком уж широко улыбаюсь в его сторону.

Если бы Бенджи сегодня надел свой костюм Бэтмена, то я вполне могла бы быть его Джокером.

– Ты хочешь кофе? Или чая? Может, печенье-другое? – Он подмигивает. Он подмигивает. Мне. – Если ты просишь чего-нибудь вкусненького, то и мне тоже дают.

– Э-м-м, ка-а-а… конечно. – Я снова прочищаю горло, пытаясь напомнить своим голосовым связкам, что у них уже не один год опыта в этой профессии, так что надо бы им начать его использовать. – Кофе бы не помешал. – А еще лоботомия ржавым ножом и без анестезии, на этой-то стадии конфуза.

Чейз тихо усмехается, и я паникую, потому что, видимо, только что произнесла эту фразу про удаление мозга вслух. Я смотрю на Бенджи, который пристально меня разглядывает в связи с множественными колебаниями моего сердечного ритма. Я это только что вслух сказала?

Этот очаровательный гаденыш-предатель в костюме Тора и жилетке собаки-помощника не отвечает, а вместо того запрокидывает голову, чтобы Чейз еще разок его почесал. Ну все. Как только приду домой, я отменю заказ на костюм Капитана Америки.

Помощница встает и кивает, – даже просить не нужно, чтобы она выполнила мой заказ на кофе и печенье. Чейз же в эту секунду в последний раз треплет Бенджи между ушами и поднимается на ноги.

– Это займет всего минутку, – обещает он, благодаря улыбке выставляя на обозрение свой внушительный ряд белых зубов.

Я киваю. Минутка – это хорошо. Минутка даст мне время собраться в человеческое существо из растекшейся по полу вязкой лужицы и попытаться вспомнить, как складывать чертовы предложения.

Мгновение Чейз окидывает меня взглядом, а затем, пусть даже я и не думала, что это вообще возможно, его улыбка становится еще шире.

– Ты чудесно выглядишь в фиолетовом, Брук.

– С-спасибо. – А твой язык чудесно бы выглядел на моей груди.

Его улыбка становится мегаваттной, и я снова краткий миг паникую, гадая, а не сказала ли то, чего говорить не собиралась. Ну, разумеется, я не сказала этого вслух. Конечно же, он не стал бы тогда улыбаться. Он бы, типа, пустился наутек, сверкая пятками, например. Но черт побери, почему же я больше не в состоянии понимать, что реально, а что нет, особенно учитывая то, насколько деградировали мои мысли?

Чейз направляется в свой кабинет у меня за спиной, и стеклянная дверь справа от меня закрывается почти болезненно медленно.

Его голос – далекий, веселый и уверенный – доносится до меня, когда он начинает звонок.

– Джим, я получил твое сообщение о сделке с Берански. Если готов, у меня есть парочка идей по поводу стратегии…

Его голос затихает, когда дверь наконец закрывается полностью, и я расслабляюсь, хотя даже не знала, что мой позвоночник напряжен, будто в него жердь вогнали. Я стискивала подлокотники этого кресла так сильно, что на кремовом бархате видны отпечатки моих пальцев. И ладони у меня взмокли, так что я тихонечко вытираю их об перед того лавандового платья, в котором я, по словам Чейза, чудесно выгляжу.

Срочные новости: Он сказал, что ты чудесно выглядишь в этом цвете. А не чудесно в этом платье.

Мне хочется надавать себе по лицу, но я решаю, что это не лучший вариант, учитывая, что кабинет за моей спиной, где находится мужчина, от которого я превращаюсь в одурманенную ненормальную, состоит из стеклянной двери и стеклянных окон. Ни капли не сомневаюсь, что увидеть, как кто-то дает сам себе пощечину, – это громадный такой красный флаг.

Конечно же, Бенджи уже стоит, скорее всего, почувствовав надвигающуюся катастрофу, которую вполне может вызвать мой маленький эмоциональный срыв.

Используя дыхательные упражнения, которым научилась за эти годы, я рьяно берусь за то, чтобы отвести саму себя от края обморока, попутно на миг обернувшись через плечо, чтобы еще разок посмотреть на успокаивающую улыбку Чейза.

Потому что при всем том, как сильно он меня заводит, он также меня и успокаивает, и да, я в курсе, что никогда не звучала более безумно, чем сейчас. Спасибо, что спросили.

Коль скоро помощница Чейза, имя которой мой затянутый туманом мозг будто бы не в силах припомнить, вышла из приемной и мы с Бенджи остались одни, я не подвергаю цензуре свои методы восстановления контроля. Я делаю несколько глубоких вдохов – в достаточном количестве, чтобы наверняка счесть себя ответственной за весь круговорот кислорода и углекислого газа на планете, – пока вновь не вылепливаю из себя отдаленную версию той девушки, которой я стремлюсь быть.

Ну давай же, Брук. Ты сейчас ведешь себя малость незрело, тебе не кажется? Взрослые умеют увлекаться кем-то так, чтобы при этом не растекаться лужей, ради всего святого.

Вот он – тот голос, в попытках обрести который я платила после расставания психологу по сотне долларов в час.

И, что еще лучше, она права. Верно, я нахожу Чейза Доусона великолепным настолько, что мне бы не помешало пару раз сходить на полисомнографию, но раз уж я рациональный, профессиональный, способный разграничивать сферы своей жизни взрослый человек, то нет никаких причин полагать, что я не найду способа быть «Работающей Брук» следующие тридцать-сорок пять минут. Она крутышка. Она знает себе цену. Она, в отличие от тревожной меня, иногда сознает, насколько же это значительно – заполучить сделку с Нетфликс и жить в районе Ленокс-Хилл в такой квартире, которая не пропахла насквозь заплесневелым сыром и пуками.

Приободрившись, я распрямляю свой позвоночник и ровно сажусь в кресле. Бенджи это замечает, одаривая меня собачьим гордым кивком.

У нас все под контролем. Я ему подмигиваю.

Я складываю руки на коленях и стараюсь сесть в кресле так, чтобы ноги были скрещены, а я бы выглядела как профессионал, который вовсе даже и не находится на грани нервного срыва. Я воплощение победы.

Со скрипом колесиков возвращается помощница Чейза, Дон – ай да я, даже имя ее вспомнила! – шоколадное печенье на тележке, которую она толкает, возвещает о моей ментальной победе, словно сирена на игровом автомате в Вегасе.

Она вежливо улыбается, паркуя сервировочную тележку прямо передо мной и стопоря ее колесики.

– Подумала, может, вам захочется съесть печенье-другое, пока ждете, – хотя он уже скоро закончит.

– Спасибо, – отвечаю я, и мой голос выдает мою теперь такую очевидную приязнь к Дон. Она, типа, реально славная.

Коротко кивнув и подмигнув, она возвращается за свой стол и ныряет обратно в работу. Я почти потрясена. Ну то есть, она даже не взяла в руки телефон и не пролистала никакие приложения.

Если бы только у тебя была ее сила воли, может, «Сад Вечности» и вышел бы хорошим, а ты бы тогда не стрессовала, сидя здесь…

Я давлю эту мысль еще прежде, чем она успевает отрастить ножки.

Я опускаю глаза на Бенджи и замечаю, что он тоже разглядывает Дон, и я уверена, что это оттого, что он никогда раньше не видел такой сосредоточенности. Ее пальцы перекатываются по клавиатуре так, словно они находятся всего в одном сообщении от того, чтобы установить мир на земле, и я убеждаюсь, что сегодняшняя я ни за что бы не справилась с какой-либо работой помимо писательства.

Зачарованная наблюдением за Дон, я не замечаю, что Чейз открыл дверь, пока он не оказывается рядом со мной, улыбаясь практически до ушей.

– Ты готова? – спрашивает он, отчего мышцы в моей шее сокращаются так резко, что половину лица простреливает жгучей болью. Вне всяких сомнений, последствия этого нового защемления я буду разгребать всю следующую неделю.

– О-ой, – запинаюсь я. – Д-да. Давай сделаем это! – Мой кулак взмывает ввысь, словно у него есть собственный разум завзятого болельщика, и Чейз смеется. Ну, типа, запрокидывает голову, а каждый смешок заставляет его голосовые связки раздуваться у основания такого сексуального горла.

Бог ты мой. Неудивительно, что я написала про этого парня книгу.

– Фантастика! – восклицает он, подавая мне руку, чтобы помочь встать с кресла. – Мне нравится твой энтузиазм.

Мне было бы сейчас так просто в очередной раз опозориться, но, благодаря всей силе воли, которая умещается в моем ста шестидесяти семисантиметровом теле, и отчаянию, порожденному годами борьбы с собственной неловкостью, мне удается вложить свою потную, липкую ладонь в его совершенно сухую и встать. Бенджи поднимается на ноги подле нас и послушно входит за нами следом в кабинет.

Пока мы не оказываемся по ту сторону двери, я и не осознаю, что все еще сжимаю его руку, и тут же выпускаю ее, словно она способна прожечь мою кожу до самых костей. Однако Чейз продолжает сохранять такой невозмутимый вид, что я честно не уверена, заметил ли он.