Макс Мах – Волк в овчарне (страница 9)
- Как же вы оказались так далеко от столицы? – Закономерный вопрос, из тех, которые напрашиваются.
- Влез в товарняк… И не спрашивайте, зачем.
В результате более тщательного обследования, - его даже возили для этого в городскую больницу, - медики постановили, что, судя остаточным следам от переломов, избиение, о котором рассказывает господин Устюжанин, имело место быть не далее, чем три года назад. И более того, если бы пациент не был Одаренным, то после таких травм вряд ли бы выжил. С переломом в основании черепа не живут. Однако, на данный момент Алексей Батькович[18] Устюжанин здоров и годен к строевой. Что же касается проблем с памятью, то симптомы указывают на диссоциативную фугу[19], что, в принципе, хорошо согласуется с гипотезой об избиении.
Впрочем, это был только первый этап его аттестации, потому что после лекарей за него взялись боевые маги. Два дня Эрвина гоняли на каких-то хитровыделанных тренажерах, обвешанных, как рождественское дерево гирляндами, электроникой самого разного пошиба и артефактами неизвестного назначения. И, похоже, результаты оценки его Дара комиссию вполне удовлетворили, потому что сразу же после окончания «амбулаторного обследования», его погнали на полигон. Там, как и советовал бригадир, Эрвин, прежде всего, продемонстрировал Лед, - десяток стремительных ледяных игл и ледовое пятно диаметром в семьдесят метров, - но эта стихия вызвала у военных лишь умеренный оптимизм. А вот Огонь, - пусть и не такой масштабный, - заинтересовал их настолько, что уже на следующий день Эрвина направили в Ниен[20] в Ижорское Магическое Юнкерское Училище[21]. Как он понял из врученной ему в дорогу брошюры, при наличии Дара, подходящего к воинским искусствам, и гимназического образования училище готовило магов-офицеров для армии и флота. Срок обучения один год, звание по окончании – поручик или капитан, но зато служить после этого придется пять лет и двадцать лет оставаться в резерве.
«Н-да, бесплатный сыр можно найти только в мышеловке, но, с другой стороны…»
Он давно уже старался об этом не думать, живя, что называется, одним сегодняшним днем, но правда в том, что в его возрасте, - имея в виду, Алексея Устюжанина, - было бы глупо засесть бирюком на таежной заимке. Нет, он не жалел о тех годах, что прожил там с Михаилом Борисовичем. Это было просто необходимо, чтобы привести чужое неразвитое тело в порядок. Однако, было совершенно непонятно, что делать дальше. В принципе, перед ним были открыты все дороги, но, чтобы воспользоваться своим шансом, Эрвину надо было вернуться в большой мир. И в этом смысле учеба в юнкерском училище, которая его разом легализует, и армейская служба в офицерском звании были не самой плохой альтернативой всем остальным, толком еще не сформулированным планам. К тому же при поступлении в юнкерское училище он будет вынужден сдать экзамены по общеобразовательным предметам и, значит, получит индульгенцию от необходимости сдавать подобные экзамены на аттестат зрелости. Вот только в училище, никто его заваливать не будет, поскольку Устюжанин им нужен, а в Минпросе, где проходят испытания горемыки, не осилившие гимназический курс, все будет с точностью до наоборот. Что же касается службы… Что ж, один раз Эрвин свое уже отслужил, и его было трудно испугать тяготами армейской жизни и риском получить ранение или быть убитым. В конце концов, для него это была вторая жизнь, и он, тем более, мог позволить себе рискнуть.
***
Ниен был мало похож на Ленинград или Петербург. Меньше влияния французов и итальянцев, больше – шведов и датчан, и очень много древнерусской старины. Церкви и соборы, но не такие, как Спас на Крови или Александро-Невская Лавра, а такие, как в старой Москве. Языческие храмы, каменные терема, построенные в том же стиле, что и их бревенчатые предшественники, городские замки, да много чего еще. Но одно оставалось неизменно - поганый климат. В день, когда Эрвин приехал в город, небо было обложено низкими темными тучами, шел мелкий холодный дождь и порывами налетал стылый ветер с залива. В общем, та еще погодка…
«Но это наша родина, сынок!» - хмыкнул Эрвин, спускаясь из вагона пассажирского поезда Хлынов[22]-Ниен на перрон Обонежского[23] вокзала.
Так, собственно, и обстояли дела. Вот вроде бы Ниен не Ленинград и Гардарики не Россия, а все равно по ощущениям вернулся домой и никак иначе. Но это с его точки зрения, ниенцы же смотрели на него, как на чужака. Они, в большинстве, одевались на европейский манер, да и вели себя соответственно, и он в своем таежном наряде, - а его по случаю отправки в Ниен даже переодевать не стали, - в длиннополом плаще с капюшоном, в егерских ботинках, штанах и свитере казался здесь «чужим в чужой стране». Однако Эрвин был не из тех, кому есть дело до общественного мнения. Поэтому он благополучно пересек город, - две линии метро и трамвай, - и в середине дня оказался перед старой крепостью, - повольничьим[24] острогом, расположенным там, где в первой жизни Эрвина стоял когда-то «Красный кабачок»[25]. Учреждение было военным, так что все тут было, как полагается: и охраняемый пропускной пункт, и суховатые, чисто уставные отношения, типа «не задерживайтесь у турникетов», «вам на второй этаж комната 48», «предъявите ваши документы».
Эрвин предъявил предписание и паспорт, любезно выписанный ему местными властями по случаю призыва в армию, прошел куда сказали и постучал в указанную ему на проходной дверь. Ждать долго не заставили, и, когда из-за двери раздалось сакраментальное «проходите», Эрвин вошел в небольшой кабинет, где за письменным столом сидел грузный офицер в чине капитана.
- А ничего так! – хмыкнул мужчина, оглядев Эрвина с головы до ног. – Живописно! И откуда ты такой взялся?
— Вот предписание, - Эрвин на подначку не купился и, подойдя к столу, выложил перед офицером свои бумаги. – Вот мой паспорт, а это сопроводительное письмо.
- Спокойный, - кивнул каким-то своим мыслям капитан. – Сдержанный… Самородок, небось…
Затем мужчина углубился в чтение документов и минут на пять, вообще, забыл о существовании Эрвина.
- Так, так… Любопытно! – подвел капитан итог своим штудиям. – Любопытно… Домашнее образование… Наставник бригадный генерал Михаил Борисович Каратай… Военному делу тоже обучал?
- Не систематически! – Решил Эрвин снизить уровень ожиданий.
- Ну-ка, ну-ка… А расскажи-ка мне, отрок, про развод караулов!
«Твою ж, мать!» - Эрвин как-то перечитал от скуки хранившийся в библиотеке комбрига устав гарнизонной и караульной службы, и оказалось, что местный устав мало чем отличается от тех, с которыми он был знаком по службе в России и во Франции.
- Развод караулов заключается в проверке готовности караулов к несению службы, в переходе их в подчинение лицам, указанным в статье 117 настоящего Устава… - начал монотонно бубнить Эрвин, помнивший текст Устава, как отче наш.
- Достаточно! – остановил его капитан через пару минут. – Память у тебя, парень, и в самом деле, замечательная, но давай все-таки кое-что проверим…
Следующие полчаса офицер гонял Эрвина по Дисциплинарному и Строевому Уставам, не забыв между делом про Устав внутренней службы.
- Неплохо, неплохо… А что у нас с математикой…
Следующие полтора часа Эрвин решал задачи по алгебре и геометрии и, кроме того, написал коротенький диктант.
- Недурно! – кивнул капитан, просмотрев записанный Эрвином текст. – Действительно похоже на курс гимназии. Что с языками?
- Немецкий, - пожал плечами Эрвин, - польский и английский, немного шведский и французский.
- На пианино случайно не играешь? – Это было ехидство чистой воды, но Эрвин, вернее Эдик Гринев получил по случаю хорошее домашнее воспитание и образование, и не только разбирался в столовых приборах и прочих кувертах[26], но также совсем недурственно играл на фортепьяно.
- Играю.
- А в тайге, тогда, чем занимался?
Закономерный вопрос.
- Здоровье приводил в порядок, - не стал отнекиваться Эрвин. – Вы же читали, господин капитан, у меня диагносцирована диссоциативная амнезия[27]… Был сильно избит… Мочился кровью и все прочее в том же духе.
Все это было записано в справке, которую Эрвин получил, выписываясь из больницы.
- И что, так ничего и не вспомнил?
- Увы, господин капитан. – Математику помню, физику и химию, а о себе ничего.
Тут он, конечно, лукавил. Местную историю и политическую географию пришлось учить заново, так же, как и литературу и орфографию, но рассказывать об этом всем и каждому явно не стоило. Его легенда не предполагала таких откровений.
- Что ж, - сказал на это так и оставшийся безымянным капитан. – У меня больше вопросов нет. Сейчас спустись на первый этаж. В фойе тебя будет ждать молодая женщина в звании поручика. Сходишь с ней на полигон и покажешь, что умеешь. Потом она проводит тебя в санчасть.
С этими словами мужчина поднял трубку телефона и набрал номер.
- Татьяна Борисовна…
***
За следующие четыре часа Эрвин успел посетить полигон, где, не вдаваясь в подробности, продемонстрировал несколько ледяных и огненных техник, - самых простых из тех, что он освоил, живя с отставным бригадиром, - прошел медосмотр, получил направление в группу «Ферт-1» и встал, наконец, на вещевое довольствие. Курсантская форма не впечатляла, а вот особая учебная группа его заинтересовала. Туда собрали сильных магов, не имевших военного образования, но успевших получить аттестат зрелости. И готовили из них так называемых «штурмовиков» и «ударников». Первые вскрывали оборону противника, действуя совместно с механизированными частями армии Гардарики, вторые же являлись чем-то вроде артиллерии РГК[28]. Боевые маги, но не из тех, кто занимается разведкой и контрразведкой, и не слабосилки, служащие в ротах усиления стрелковых частей и в саперных батальонах. В этом смысле, даже показав всего лишь краешек своей силы, Эрвин мог претендовать на место в спецгруппе «Ферт-1». Он пока еще не знал, зачем ему это надо, но опыт его прошлой жизни подсказывал, что, если уж служить в армии, то лучше быть спецназом, чем обычной кирзой. К тому же, если обычные зауряд-курсанты заканчивали училище в звании подпоручиков, «штурмовики» и «ударники» сразу получали погоны поручиков или, - в зависимости от силы Дара, - даже штабс-капитанов. И опять-таки кто-кто, но Эрвин, успевший послужить тут и там еще в той, первой своей жизни, прекрасно понимал, что быть офицером лучше, чем принадлежать к нижним чинам, и что чем выше звание, тем выше оклад содержания и больше перепадает счастливцу разнообразных благ. Так что, как только он разобрался что здесь и как, сразу же стал демонстрировать на полигонах «силу сильную». И тут неожиданно выяснилось, что его лед – это вполне пригодный для дела Дар. Форсирование рек и всегда-то было слабым местом механизированных соединений, и обычно вопросы переправ решались силами инженерных частей и понтонных парков. Однако серьезный боевой маг, который способен, - огнем ли, водой или еще чем, - не только обеспечить прорыв обороны противника, но и организовывать переправы в режиме реального времени, это номенклатура корпусного, а то и армейского подчинения. А в больших штабах и звездопад гуще, и звания идут, нигде не задерживаясь. Поэтому учился Эрвин на совесть, тем более что все чисто военные предметы типа тактики и ориентирования на местности не вызывали у него ни малейшего затруднения. Он ведь в свое время учился всему этому самым серьезным образом, читал правильные книги, да и опыт, который сын ошибок трудных[29], — не кот насрал. В общем, все, по мнению Эрвина, сложилось совсем неплохо. Учеба высокой интенсивности, - десятичасовые занятия проходили шесть дней в неделю, - сносные условия жизни и совсем неплохие перспективы. А, если учесть, что он приехал в Ниен не с пустыми руками и, уходя в увольнительную, мог себе позволить сходить в бордель, выпить в плепорцию хорошей водки и закусить чем-нибудь более приличным, чем миска суточных щей или пирог с визигой, то жизнь и вовсе не казалась юдолью печали.