Макс Мах – Пилот ракетоносца. Вижу цель (страница 11)

3. Восьмое марта 2534 года, Терра

В себя он пришел только на следующий день. Очнулся бы и раньше, но холодянские лекари – как и их коллеги из Горицы – перестраховались и, чтобы зря не страдал, вкатили ему приличную дозу снотворного. И вот теперь Эрик лежал в медицинском «ложементе» – кроватью назвать это сооружение язык не поворачивался, – и слушал подробный отчет о пропущенных событиях. «Докладывала» специальный агент холодянской разведки Грит Мюстерс, которой, судя по кислому выражению лица, сложившаяся ситуация категорически не нравилась, но и деваться ей было некуда. Что случилось, того уже не отменить.

– Массивная кровопотеря, сам понимаешь… – пояснила она очередной поворот сюжета.

– Нет, не понимаю. Массивная – это сколько?

– Два с половиной литра или около того, – нехотя уточнила собеседница.

– Около чего? – не дал ей уйти от прямого ответа Эрик.

– Около шестидесяти процентов от общего количества крови.

– Тогда почему я все еще жив?

Вопрос не праздный. Эрик помнил – их этому учили еще в звездной академии на Иль-де-Франс, – что при потере шестидесяти процентов объёма циркулирующей крови люди, во всяком случае офицеры и нижние чины ВКС, живы весьма относительно, то есть нехорошо и недолго, потому что, даже если сразу же остановить кровотечение, раненого все еще могут убить гипоксия[43] и сердечная недостаточность, и это без учета всех прочих неприятностей. Ну, а при семидесяти процентах – даже медики бессильны. Семьдесят процентов – это неминуемая смерть. Но Эрик не умер. И это при том, что находились они с Анной «посередине нигде», вписанные в пейзаж бескрайнего девственного леса. Одни, без связи и даже без самой скромной аптечки, не говоря уже о флотском наборе первой помощи.

«Вообще-то, странно, что нас отпустили в лес без всего…»

И в самом деле, в рюкзачках, которые они получили перед выходом на маршрут, при беглом осмотре, предпринятом накоротке в самом начале ретирады, нашлись еда, вода, тент на случай дождя и даже набор для разведения костра. А вот аптечки там не оказалось, хотя по логике вещей обязана была быть.

«Наверняка ведь подстроили! Или просто совпадение?»

– Ты выжил, Эрик, потому что княгиня вовремя тебя перевязала… – объяснила между тем холодянская разведчица. – В смысле остановила кровь, перевязала и не дала остыть, ну, ты понимаешь… а там уже и мы до вас наконец добрались…

– Чем она останавливала кровотечение? – озадаченно спросил Эрик. – У нас же с собой ничего не было. Ни аптечки, ни индивидуального пакета. Ничего. Или Анна нашла что-то в рюкзаке элоев?

– Не нашла. – Коротко и неясно.

– Тогда как? – дожал Эрик.

– Прижиганием, – пожала плечами Грит. – Газовая горелка входит в охотничий набор, нож тоже.

«Горелка! – вспомнил Эрик. – Ну, конечно же! Газовая горелка и гейзерная кофеварка! Типа если вдруг припрет на маршруте выпить чашечку кофе…»

Действительно, газовый примус[44] и мока[45] тоже лежали в рюкзаке.

«Аристократы, мать их! А про аптечку забыли?! Или кто-то специально вытащил из наших с Анной рюкзаков?»

– Прижиганием? – переспросил он. – Серьезно? Ну, ты меня удивила, Грит. Я имею в виду, по-хорошему удивила. Это ж какие яйца нужно иметь, чтобы прижигать раны живому человеку?

Фраза вышла грубоватая, но он того и добивался, поскольку по смыслу-то он был прав.

– Люблю таких женщин, – меланхолично ответила на риторический вопрос Эрика специальный агент. – У нее, кстати, тоже оказалось несколько весьма неприятных рваных ран… Но она, Эрик, и себя… как смогла перевязала.

Он сразу же представил, как Анна прижигает раскаленным ножом свои раны, и пришел к выводу, что хорошее воображение – это отнюдь не достоинство. Скорее, недостаток.

– Где она сейчас?

– В соседней комнате. Тоже, наверное, уже проснулась.

– Нас можно как-нибудь?..

Эрик имел в виду, что было бы неплохо положить их вместе. Не в одной кровати, разумеется, – это был бы явный перебор, – но уж в одной комнате они всяко-разно один другому не помешают. Он только не знал, как об этом попросить, и согласуется ли это с холодянской врачебной этикой. Но мучиться – от неспособности облечь свою просьбу в дипломатически безупречную форму, – ему не пришлось. Специальный агент его поняла, что называется, с полуслова.

– Подожди, – кивнула она, вставая. – Я сейчас выясню, в каком она состоянии. Ну и ее личным мнением на всякий случай поинтересуюсь, вдруг не захочет, – улыбнулась она ехидно. – И, если все-таки да, сейчас же распоряжусь.

Грит встала с табуретки и быстро, но не теряя достоинства, покинула больничную палату. Похоже, ей этот разговор и в самом деле был в тягость. Вот и удрала под благовидным предлогом, наконец-то оставив Эрика один на один со своими мыслями. Не то чтобы ее присутствие так уж сильно мешало ему анализировать поступающую информацию, но в тишине думалось гораздо лучше.

Самое забавное – если, конечно, здесь есть над чем иронизировать, – это то, что в известном смысле история повторялась, хотя и с поправками на местный колорит. Во дворце великой княгини Горицкой Эрик вроде бы спас от покушения наследника престола. На самом деле спасал он тогда Анну, но в зачет пошел именно кронпринц, а о княгине Эгерланд, включая и самого Эрика, никто и словом не обмолвился. Зато сегодня, вернее вчера, он в первую очередь защищал именно Анну. Сам бы он, в одиночку, наверняка стал бы действовать как-нибудь иначе и, возможно, не попал бы на госпитальную койку. Но что сделано, то сделано. Даст бог, Анна поправится, и тогда на этом инциденте – как и на том, что произошел в княжестве Гёрц – можно будет поставить крест. Главное, чтобы женщина не пострадала, поскольку и в этот раз у нее «похмелье» не на своем пиру.

За себя в этом смысле Эрик практически не переживал. Во-первых, потому что не боялся. Или лучше сказать, умел перебарывать свой страх, и чем дальше, тем больше жил, исходя из принципа, что чему быть, того не миновать. Fata viam invenient[46], так сказать. Судьба найдет способ… Но, разумеется, было и во-вторых. События прошедшего года и, в особенности, знакомство с сибиряками показали Эрику, что его организм способен справляться с запредельными нагрузками. Поэтому он практически не сомневался, что раны заживут на нем быстро, как на собаке, – они всегда, даже в детстве, заживали быстро и без осложнений, – и массивная кровопотеря минует без последствий. Другое дело, что Эрику очень хотелось узнать, откуда взялась эта его невероятная живучесть, и как связаны эти выдающиеся особенности его организма с тем, что он происходит из семьи Вильфов. Ответов на эти вопросы у него не было, и Эрик даже не знал, кому можно было бы их задать. Не ясно было так же, стоит ли вообще об этом кого-то спрашивать. А ну как ему же за эти вопросы и прилетит? Оставалась, правда, робкая надежда, что кое-что прояснится тогда, когда он познакомится со своей семьей. Может быть, они сами ему расскажут…

«Или нет…» – пожал он мысленно плечами. Без сожаления и без разочарования. Просто констатировал факт.

В конце концов, их все-таки «поселили» вместе. Врачи не возражали, Анна тоже. Ей и самой было в тягость коротать время в одиночестве. К тому же она серьезно беспокоилась об Эрике, поскольку в последний раз – еще «там, в лесу» – видела его в отвратительном состоянии, которое не внушало даже самого осторожного оптимизма. Так что возражений со стороны княгини Эгерланд не последовало, и уже через полчаса ее медицинский «ложемент» установили рядом с «одром» Эрика. Впрочем, все это было временно и ненадолго – пока не стабилизируется его состояние. А поскольку прогноз холодянских лекарей был в целом положительный, ожидалось, что не позже завтрашнего утра их с Анной перебросят на борт «Ханы Наглер», и эскадра адмирала Шлезингер «снимется с якоря», чтобы побыстрее покинуть столь «негостеприимные берега».

Расследование, оперативно предпринятое планетарной службой безопасности в плотном взаимодействии с флотской контрразведкой, склонялось к предположению, что имевший место акт индивидуального террора был полностью подготовлен и осуществлен членами так называемой «Армии освобождения Терры» – организации, состоявшей почти исключительно из одних только элоев, впрочем, поддержанных небольшой группой экстремистски настроенных людей-холодян, полагавших, что сражаются за правое дело. «За вашу и нашу свободу», так сказать. Последнее могло бы объяснить довольно высокий технический уровень планирования и осуществления операции по ликвидации Виктора де Мойна – одного из крупнейших латифундистов Терры и ее бывшего генерал-губернатора. То есть в первом приближении вырисовывалась следующая картина происшествия: нападение готовилось давно и тщательно, нацелено оно было отнюдь не на Эрика и Анну. Однако неожиданное появление знатных гостей изменило планы заговорщиков. Уничтожить одного из потомков Петра Вильфа показалось им куда интереснее, чем убить местного латифундиста. Подпольщики просто не успели разобраться с тем, кто есть кто. И, исходя из портретного сходства между Эриком и Петром, а также из того, как с Эриком и Анной носятся как гражданские, так и военные чины, решили, что Эрик не просто потомок знаменитого захватчика и поработителя Терры, но и сам является какой-то в высшей степени примечательной фигурой на политическом Олимпе республики Холод. Убийство такого «крупного зверя» могло стать весьма резонансным, чего они, собственно, и добивались. Гибель Анны в этом случае рассматривалась как дополнительный бонус или как сопутствующий ущерб, в зависимости от обстоятельств.