Макс Крынов – Создатель сказок (страница 23)

Лет в четырнадцать-пятнадцать я занимался проектом вертолета — хотел создать детскую игрушку, которая была бы идентична натуральному механизму, но детали исчезали, когда в них заканчивалась мана, хотя ящерка как-то смогла обходиться и без нее. Потом я разочаровался в иллюзиях, рассказал, что могу их строить, но почти не занимался ими до восемнадцати, пока не взял у Алтаря класс иллюзиониста, потому что с артефактами совсем не сложилось. Сейчас мне почти двадцать, и вот я тут.

Вторым выступает Давид.

— Я рос в приюте, про своих родителей ничего не знаю, и государство никакой информации по ним нарыть не смогло. Или не захотело сказать о ней мне.

Мне нравилось сидеть по вечерам у телевизора и смотреть мультсериалы. «Том и Джерри», «Покемоны» и другие. Проблема была в том, что расписание в приюте было жесточайшим, и мультфильмы можно было смотреть всего час в день.

Я часто сбегал с уроков, с комнаты, с прогулок и экскурсий. Забирался на чердак, либо прятался в сквере и представлял продолжения любимых мультиков. Воображал, что у меня есть шарик с собственным покемоном, представлял, что в моем кармане живет маленький мультяшный мышонок. А потом эти воображаемые вещи стали появляться в реальности. Я всегда был больше наблюдателем, чем творцом — мне больше нравилось копировать иллюзии и управлять ими, чем создавать новое. А потом меня усыновили, я открыл для себя интернет и пиратские сайты, с которых можно было скачать тонны мультфильмов, так что покемоны и Джерри оказались надолго забыты. Пока меня не начали водить по всяким специалистам, которые и определили, что у меня есть склонность к иллюзиям. А потом, собственно, Алтарь и звонок приемным родителям от какого-то там чиновника, который наобещал им кучу всего, если я переведусь в академию и стану посещать этот твой кружок.

Феликс рассказал похожую историю:

— Первую иллюзию живущего под кроватью гнома создал лет в шесть-семь. Моего гнома поймал брательник, засунул в кошачью переноску и показал мамке. Та показала бабке, бабка родне, ну и вся эта движуха вокруг испуганного верещащего миража отбила у меня охоту творить очень надолго. Лет в пятнадцать на уроках втихаря создавал похабные картинки, обязательно со своими одноклассниками в главных ролях, после чего пускал их по классу. Два раза был бит девчонками, но, что характерно, никто учителям меня не сдал. Теперь мне семнадцать, и на днях моим родителям и мне предложили командировку в Новосибирск, причем хорошо оплачиваемую. Нашли им работу по специальности, но главная цель командировки — чтобы я учился в этой академии и ходил в твой кружок. Насколько это будет результативно, не знаю, да и не слишком интересно. Главное — платят неплохо и родакам, и мне. Глядишь, на собственный Харлей годам к восемнадцати накоплю.

Я многозначительно кивал, улыбался, хотя все трое шпарили, как по заученному, и втроем врали. С государством они были повязаны куда сильнее, чем хотели показать. Запах лжи едва ли не витал в воздухе. Да и вряд ли их попробовали бы обучать иллюзиям типа моих, не будь на них хорошего такого ошейника.

— Хорошо, — киваю, решив сразу расставить точки над «Я». — Как только мы с вами обговорим и заверим магический контракт, сможете посещать кружок.

— Какой это контракт?

— Абсолютно прозрачный. Вы не сможете сообщить никому ничего из того, что будет происходить в аудитории. Ни лично, ни через любые технические устройства. Более того — выйдя за двери, вы забудете процесс обучения. Знания останутся при вас, вы сможете обучать им других людей, но рассказать никому ничего не сможете.

— А менталисты не прочтут? — Лениво спросил Давид.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и прочтут.

Только для этого нужно быть менталистом как минимум легендарного ранга, потому что я откопал легендарного специалиста по контрактам и договорился заплатить ему круглую сумму с продажи доставшихся от нежити вещей. Контракт будет оберегать воспоминания, пусть и не слишком качественно, а сверху уже я иллюзиями пройдусь, подшлифую то, что будет за этот контракт высовываться. Государство обязательно заинтересуется, что же я такое прячу, и обязательно раскопает — я все-таки не менталист, чтобы подчистить все хвосты, зато другие рода и кланы в большинстве своем вряд ли что-то нароют. Лучше, если о границах моего таланта лазать по головам будет знать как можно меньше людей.

— А что мне делать, если я не хочу, чтобы меня на контракт подсаживали? — Вдруг завелся приютовец. — Мне вообще никто таких условий не ставил.

Остальные двое поддержали его одобрительным гулом.

— А ничего не делать, — пожимаю плечами. — Сможешь сидеть в аудитории, сможешь по коридору ходить. Не подпишешь контракт, ничего не узнаешь, только и всего.

— Не боишься, что мы твою иллюзию обойдем?

— Нисколько. Все-таки это вы у меня учитесь, и в ту самую минуту, когда вы обойдете мою иллюзию, мне нечему будет вас учить. Жалуйтесь своему куратору, пишите в спортлото, плачьте. Здесь не я к вам пришел, а вы ко мне. Кто-то даже из другого города с семьей телепортировался.

Парни удерживают себя от того, чтобы переглянуться, выдавая свое знакомство, но щуплый Давид отвечает за всех:

— Нам нужно будет посоветоваться с родителями. Контракт — дело серьезное.

— Разумеется.

Глава 13

Лиза, похоже, уже теряет веру в то, что я навещу ее полигоны. Но что поделать, если у меня раз за разом находятся новые и более важные дела?

Сегодня вот решил вернуться домой на такси. После Академии зашел в цветочный, купил огромный букет белых роз. Билеты в театр взял еще на прошлой неделе — это не кино, где можно прийти за пятнадцать минут до сеанса и купить место в заполненном на четверть зале. Надеюсь, деньги потрачены не зря. Мне не жалко купюр, просто я хочу наконец-то провести время с мамой.

Прямо с цветочного позвонил Нике и спросил, где мама. Она оказалась дома, а значит не придется ездить по городу. Отлично.

Я шагнул в мамину комнату, заслоняясь пышным букетом.

— Екатерина Андреевна, приглашаю вас на «Мастера и Маргариту», — шутливо отсалютовал я букетом. — И цветы тоже вам.

Мать сидела за столом, перед открытым блокнотом. Рядом лежал калькулятор.

— Лестно, — кивнула она. Поколебавшись секунду, встала и взяла цветы. — Но на спектакль не пойду — много дел.

Я устало вздохнул. Снова непонятный игнор.

— Вот можно без этого? Я не понимаю, в чем провинился перед тобой. Давай мы сходим на спектакль, и ты сама все расскажешь?

— Я уже сказала — у меня работа, — тверже сказала мама.

— Работа никуда не денется. Ничего не изменится от того, что ты закончишь с этим блокнотом вечером, а не сейчас. Пожалуйста! Один день, и я отстану.

Мама посмотрела на незаконченные расчеты, а потом сдалась:

— Ладно. Когда спектакль?

— Через полтора часа.

— Я вряд ли успею собраться. Вот если бы ты предупредил раньше…

Полтора часа на сборы — это мало⁈ Ох уж эти женщины.

— Я в третий раз покупаю билеты, и не был уверен, что ты и в этот раз пойдешь. Если будем опаздывать, я придумаю, куда можно пойти кроме театра. Главное, чтобы мы провели время вместе, правда?

Мать не ответила.

На представление мы все-таки успели, причем не в самый последний момент — успели занять места и десять минут сидели в полном молчании, пока заполнялся зал, пока гасили свет.

Я отвык разговаривать с матерью. Во время спектакля это не бросалось в глаза, там все вежливо молчали, глядя на игру актеров, а вот во время антракта отчужденность была заметна. Мы сходили в буфет, съели по мороженому и обменялись дежурными «вопрос-ответ». «Как учеба?» «Нормально. Как ателье?» «Хорошо».

Впрочем, я со всеми отвык разговаривать. Стоит наконец это признать, что в будущем я отдалился от семьи: наладил жизнь рода и сразу ударился в поиск силы. Решил, что если род находится под моим крылом, если его защищает имя мифического мага А-ранга, то больше не нужно беспокоиться о них и посвятить время себе и своему развитию. Не сказать, что меня не радует достигнутый результат, но было бы прекрасно видеться с близкими чаще, чем пару раз в год, и отсылать им деньги на карты.

И причины своей будущей обособленности я вижу сейчас. Расхождения во взглядах с сестрой, конфликты с братом, испорченные (но уже налаживающиеся) отношения с отцом. Странная отдаленность матери.

Сам спектакль меня не впечатлил, и в постановку я не погрузился — оценивал плохонькие иллюзии обитателей преисподней и считал минуты до конца спектакля. Возможно, мне не дали возможности погрузиться в игру эмоции актеров, которые я чувствовал весьма ярко. Я ощущал полнейшее равнодушие при вполне эмоциональной игре, о чем и поделился с матерью, когда покидали зал. Если уж не знаю, о чем говорить, буду говорить обо всем подряд.

— Скучно. Уставшие актеры, вымученные эмоции.

— Тоже так думаю, — кивнула мама. — Я ходила на «Мастера и Маргариту» три раза за двадцать лет. В целом спектакль сам по себе неплох, да и актеры играть умеют, но в этот раз они не слишком старались.

— Что тебе нравится в этом спектакле, раз была целых три раза?

— Больше всего меня цепляет в «Мастере и Маргарите» вложенное автором отношение Мастера к критикам. Ты знал, что Михаил Булгаков коллекционировал разгромные рецензии о себе? В рядах критиков был и Владимир Маяковский.