Макс Ковальски – Сбой восприятия (страница 1)

Макс Ковальски

Сбой восприятия

Вступление.

Макс был обычным парнем.

Который чуточку выделялся внешностью и шутками. Задорными, липкими, такими, что друзья неделю потом вспоминали его, даже когда он уже давно ушёл. В компании живой, громкий, чуть нагловатый. Но это была маска. Всегда маска.

В одиночестве Макс был другим.

Спокойным. Не импульсивным. Никогда не влезал в драки зачем, если можно выиграть словами или улыбкой? Уверенный в себе. Девятнадцать лет. Смотрел в будущее как в чистое стекло: там была только та жизнь, которую он сам выбрал.

Богатая. Уважаемая.Он не говорил об этом вслух. Не мечтал при свечах. Просто знал придёт время, и он возьмёт своё. Своё по праву. Своё, потому что он лучше.

Он не говорил об этом вслух. Не мечтал при свечах. Просто знал придёт время, и он возьмёт своё. Своё по праву. Своё, потому что он лучше.

Глава 1.

Макс понимал.Не догадывался. Не предполагал. Не верил на что-то там. Понимал. Спинным мозгом, нутром, той частью сознания, которая обычно спит у всех, но у него никогда.Его мозги были не такие, как у других.И он знал, кому спасибо.Бог.Не абстрактный там «космос» и не «вселенная, которая дала». А конкретный, херов, Бог. Который если есть то обязан отвечать за базар. Который если дал то дал не просто так.Макс чувствовал себя одарённым.Это не было высокомерием. Не было подростковой шизой и не понтами перед зеркалом. Это было холодное, точное знание человека, который в девятнадцать лет сидел в общаге, смотрел на спящих друзей и понимал: Вы никогда не догоните.Не потому что он злой. А потому что факт.Он видел способы заработка денег там, где другие видели стену. Он прокручивал схемы в голове быстрее, чем его сверстники успевали моргнуть. Пока они тупили в телефонах, Макс уже просчитывал три шага вперёд, пять вариантов отхода, семь способов обойти систему.Он думал быстрее.Намного.Иногда это пугало его самого. Потому что скорость мысли это не только свет, это ещё и тень. Когда ты думаешь быстрее всех, ты первый видишь, как всё пойдёт под пизду.Он влюблялся.Не как все. Не этой дурацкой подростковой хуйнёй «ой, она красивая». Макс влюблялся так, что у него внутри разрывалось что-то мясное, живое, невыносимое. Он влюблялся всем телом. Каждой клеткой. Он мог смотреть на девушку и чувствовать, как у него плавятся рёбра.Он страдал.Не театрально. Не для галочки. А так, что ночью лежал на спине, смотрел в потолок и дышал через раз. Потому что сердцу было тесно в грудной клетке. Будто оно выросло, а кости нет.Он плакал.Да. Девятнадцатилетний парень. Уверенный. Острый на язык. Тот, кто в компании задвигал такие шутки, что друзья неделю потом вспоминали. Он плакал в подушку. Иногда в душе, чтобы не было слышно. Иногда просто так, посреди ночи, когда никого нет.Он психовал.О, это было красиво. В плохом смысле. Макс мог взорваться из-за хуйни. Из-за того, что интернет тормозил. Из-за того, что кто-то не понял его шутку. Из-за того, что мир медленный, тупой, вязкий, как говно через соломинку.Он психовал, потому что мысли бежали вперёд, а тело и мир нет.Он был очень трогательным.Если бы кто-то увидел его в эти минуты тихого, сломанного, с мокрыми глазами никто бы не поверил, что это тот самый Макс. Тот, кто смешил всех. Тот, кто никого не боялся.Он знал про каждое чувство.Не потому что читал книжки. А потому что прожил. Всё. От дикой радости, когда внутри будто фейерверк под кожей, до той чёрной тоски, когда не хочется даже дышать.Он знал про чувства всё.Как будто актёр после колледжа.Как будто он всю жизнь репетировал роль человека, а теперь вышел на сцену без грима, без текста, и понял роль пишется прямо сейчас. Каждой болью. Каждой слезой. Каждым сраным вдохом.

После колледжа он вышел на крыльцо.Друзья кореша, с которыми можно было молчать и быть понятым стояли кучкой, дымили, ржали над чем-то своим. Вечер. Город шумит где-то за спиной. Сентябрь. В воздухе уже есть та нотка, когда лето кончилось, а осень ещё не начала ныть в окна.Макс закурил.Сигарету ему дал кто-то из своих. Он взял. Не ломаясь. Не с понтом. Просто взял. Ты же не куришь, сказал кто-то. А теперь курю, ответил Макс.Он выкурил её медленно, до самого фильтра. Не затягиваясь глубоко. Просто держал во рту, чувствовал этот горький, тёплый дым, который лезет в лёгкие, как непрошенный гость. И понял.Понял то, что курильщики знают, но никогда не говорят вслух.Люди не от красивой жизни курят.Не от хорошей. Не от сытой. Не от той, где всё в шоколаде. Курят, когда внутри пустота. Когда некуда деть руки. Когда мысли скачут, как блохи, и нужен этот маленький, тупой, механический ритуал, чтобы хоть на минуту остановиться.Он докурил. Затушил о подошву. Ну, бывайте, кореша. Бывай, Макс. Не пропадай. Звони.Он пошёл до дома.Обычный маршрут. Мимо гаражей. Через дворы, где фонари работают через один. Мимо остановки, на которой никогда никого нет в это время. Ноги несут сами. Тело помнит дорогу лучше, чем голова.Он шёл и думал.О деньгах. О свободе. О той жизни, которую он построит. Не попросит. Не выпросит. Не украдёт. Построит. Своими руками. Своей головой.Он не заметил лужу.Или лёд. Или эту сраную плитку, которая становится скользкой, когда на неё падает свет непонятно как.Он просто шёл.И вдруг нога поехала.Вбок. Противно. С хрустом. Не так, как на льду, а так, будто земля выдернули из-под ног. Тело не успело сгруппироваться. Потому что тело тупое. Тело медленное. Тело не знает, что у Макса мысли быстрее всех.Он упал.Не красиво. Не как в кино. А как мешок с говном. Сначала колено. Потом локоть. Потом спина. И на самом конце, когда он уже почти коснулся асфальта всем телом затылок.БАХ.Это не звук извне. Это звук изнутри. Будто кто-то ударил в колокол, который стоит прямо у него в черепе. БАХ. И потом тишина. Но не настоящая. Такая, звенящая, когда уши слышат, а мозг не может обработать.Айй блять.Он не успел сказать это вслух. Потому что рот наполнился чем-то тёплым, солёным, железным. Он лежал на спине. Смотрел в небо. В глазах плыли круги. Голова гудела так, будто внутри завели бензопилу.Он попробовал встать. Не получилось.Потом попробовал пошевелить пальцами. Получилось. Но это не радовало. Потому что он почувствовал спиной мокро. Не от пота. Не от лужи.Кровь.Много крови.Он поднял руку, потрогал затылок. Пальцы вошли в мякоть, как в тёплое, жидкое дерьмо. Он не чувствовал боли. Странно. Но это только потом он узнает, что так бывает. Когда шок. Когда мозг решает: «Слушай, братан, сейчас тебе лучше не чувствовать. Потом настрадаешься».Он лежал.Мимо шли люди. Кто-то обходил. Кто-то смотрел. Одна тётка сказала: «Ой, боже мой». И пошла дальше. Какая-то парочка замерла на секунду, но парень потянул девушку: «Не лезь, сами вызовут».Никто не вызвал.Макс лежал. Кровь текла. Не быстро. Но настойчиво. Она растекалась под затылком, как тёмный, тёплый нимб. Красиво, если не знать, что это твоя кровь.Через сколько его нашли он не помнил.Помнил только сирену. Потом белый свет. Потом лицо. Какое-то, над ним. Сказало: «Мальчик, ты слышишь меня?». Он хотел ответить, но вместо этого выплюнул слюну с кровью на собственную футболку.Скорая.Капельница.Скрежет колёс.Потолок больницы. Белый. Очень белый. Таким белым бывает только тот потолок, под которым ты либо выживешь, либо нет.

Он остался жив.Это не было чудом. Это было просто. Медицина. Швы. Уколы. Три дня в палате, где пахло хлоркой и чужой мочой. Голова была замотана так, что он чувствовал себя боксёром, который проиграл нокаутом, но забыл упасть.Что ж.Он стал поосторожнее с жизнью.Хотя до этого особо не рисковал.Странно, да? Тот, кто не прыгал с крыш, не играл в русскую рулетку, не связывался с мутными людьми вдруг начинает бояться. Не высоты. Не ножей. А самого простого. Лужи. Плитки. Шага.Он боялся упасть.Он боялся, что следующий удар будет не в затылок, а в ту часть, откуда не возвращаются.Но было кое-что ещё.Что-то, что началось после больницы.Что-то, от чего у него до сих пор холодеет внутри, когда он вспоминает.

Сначала он думал показалось.Вышел из квартиры. Закрыл дверь. Повернулся к лестничному проёму. И там лицо.Он не успел рассмотреть детали. Не успел понять, старый это человек или молодой. Мужчина или женщина. Лицо. Просто лицо. Бледное. С очень тёмными глазами. Которые смотрели.Не так, как смотрят соседи.Не так, как смотрят случайные прохожие.А так, будто это лицо знало о Максе всё. Будто оно читало его мысли, пока он спал. Будто оно ждало этого момента.Макс моргнул.Лицо исчезло.Не ушло. Не спряталось. Исчезло. Как будто его никогда не было. Как будто дверь в лестничном пролёте это не дверь, а холст, и кто-то стёр с него рисунок за секунду.Он тогда закурил. Прямо в подъезде, хотя не курил вообще. Достал из кармана пачку купил по дороге, сам не зная зачем и затянулся. Дрожащими руками. Показалось, сказал он вслух. Голос звучал чужо.Но на следующий день лицо было снова.Та же поза. Тот же взгляд. Те же глаза, которые вгрызались в него, как клещи.Макс не успевал смотреть. Лицо исчезало в ту же секунду, как он поворачивал голову. Будто у него была сверхскорость. Или будто оно было не настоящим. Будто оно было в его голове. Блядь, выдохнул Макс.И закурил вторую за день.Он выходил из квартиры с замиранием сердца. Каждый чёртов раз. Он поворачивал голову к лестничному проёму медленно, как приговорённый. И иногда там ничего не было. Иногда было. Иногда ему казалось, что лицо стало ближе. На ступеньку. На две.Он перестал спать.Не потому что не хотел. А потому что боялся закрыть глаза. Потому что стоило ему провалиться в темноту лицо приходило. Не в снах. Нет. Это было хуже. Это было на границе. Когда ты ещё помнишь, что ты в кровати, но уже чувствуешь чужой взгляд на своей шее.Он стал задергивать шторы даже днём.Он перестал смотреть в зеркала.Потому что боялся увидеть не своё отражение.