Макс Короватый – Вибрация СОМЫ (страница 2)
Интеллект, отточенный годами жизни на лезвии, мгновенно сложил все факты в единую, неумолимую формулу: уникальная аномалия, за которой охотятся силы, которых он не видит. Он – случайный свидетель, носитель информации. Информации, которую те, кто идёт, захотят изъять. Или стереть вместе с носителем.
Он поднялся на ноги, игнорируя головокружение и подкашивающиеся колени. Шагнул назад, к другому выходу из зала, глаза, не отрывая от приближающихся теней. Его рука потянулась к поясу, к импровизированному тотему-щиту, собранному из утиля. Но он знал, что против того, что идет, щит не спасет.
Прот понял три вещи, ясно и холодно, как формулу на экране кристалла:
Это изменит всё.
Это убьёт его.
И уже слишком поздно бежать.
Тени вошли в зал.
ГЛАВА 1: НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ
Боль была тупой, глубокой, как будто кто-то заменил его череп свинцовой болванкой и теперь методично, с интервалами в тридцать секунд, бьёт по ней изнутри. Каждый удар отзывался вспышкой белого света за веками и тошнотворной волной от желудка к горлу. Прот лежал на спине на голом, холодном поликарбонате операционного стола, служащей ему кроватью, и пытался дышать сквозь эту боль. Утро после находки вступало в свои права, пробиваясь сквозь закопченное иллюминатор его «гнезда» бледными, больными лучами. Они освещали знакомый хаос: груды инструментов на стеллажах, собранных из обломков; мерцающие экраны древних мониторов, выдранных из утилизированных постов Соматургов; аккуратные ряды контейнеров с отсортированными Спектралями – его капитал и проклятие.
Но сегодня хаос не успокаивал. Он раздражал. Каждый мерцающий диод, каждый гул вентилятора, доносящийся из соседнего отсека, бил прямо по нервам. Осадок за стенами его убежища гудел, как раненый гигант, и этот гул теперь казался не фоном, а навязчивым, угрожающим ревом. Его собственные мысли сбивались, путались с обрывками вчерашнего видения: серебряный свет, боль-восторг, беззвучный крик двух голосов, сливающихся в один. И тени. Тени в проёме.
Он заставил себя сесть. Мир накренился, поплыл. В висках застучало. Похмелье от реальности, – с горькой усмешкой подумал он. Не от спектрального брака, а от прикосновения к чему-то настолько чужеродному, что организм отказывался это принимать.
С трудом добрел до импровизированного умывальника – бака с рециркулируемой водой и грубого фильтра. Ледяная вода на лицо, на шею. Вода стекала розоватой от вчерашней, уже смытой крови. В зеркале из полированной стали на него смотрело осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Глаза… они казались чужими. Зрачки были чуть шире обычного, а в их глубине, ему показалось, мелькал отблеск того самого неземного сияния. Или это игра света?
«Завещание», – прошептал он хрипло, глядя на своё отражение. Слово висело в воздухе, тяжёлое и неподъёмное.
Он повернулся к рабочему столу. Там, в центре, на куске демпфирующей ткани из старого шлема Соматурга, лежал Оно.
Не цветок. Твёрдый, холодный, инертный осколок. Примерно с половину ладони, неправильной формы, словно отколотый от большего целого. Вчерашнее сияние угасло, сменившись приглушённым, глубоким свечением, похожим на тлеющие угли. Цвет – тот же невозможный оттенок между серебром и синевой бездны. Он принёс его, сжав в окровавленной руке, бежал вслепую по знакомым туннелям, пока инстинкт не привёл его к потайному входу в «гнездо». Весь путь ему чудились шаги за спиной.
Теперь, при дневном свете (вернее, при его жалком подобии), артефакт выглядел менее пугающе. Почти как просто очень редкий, странный Спектраль.
Прот сел за стол, отогнав приступ тошноты. Надо было понять, с чем он имеет дело. Хотя бы на базовом уровне. Цена, происхождение, тип излучения. Он потянулся к старому, но надёжному мультисканеру «Когнитариус-7», снятому с утилизированного лабораторного дрона. Прибор гудел, калибруясь. Щупы, похожие на тонкие металлические усики, осторожно приблизились к кристаллу.
В момент касания сканер взвыл. Не предупреждающим писком, а пронзительным, паническим визгом. Все экраны разом погасли, затем замигали каскадом бессмысленных символов и геометрических фигур. От прибора пахло озоном. Прот резко отдёрнул руку. Сканер замолчал, испустив последний дымок. Мёртвый вес.
«Разъёд», – выругался он беззвучно. Дорогой инструмент. Очень дорогой.
Он попробовал протестировать излучением низкочастотного резонатора – прибор для проверки стабильности паттернов в Спектралях. Кристалл даже не дрогнул, а вот дисплей резонатора показал не цифры, а на секунду проявил искажённое, пугающее лицо – его собственное, но со светящимися, пустыми глазницами. Прибор захлебнулся и отключился.
Третий – простой детектор фоновой Сомы. При приближении к осколку стрелка залипла на максимуме, потом рванулась в обратную сторону и, с тихим щелчком, отвалилась.
Прот откинулся на спинку кресла, сжимая виски пальцами. Головная боль нарастала. Это было невозможно. Любой артефакт, любой Кодон, даже самый нестабильный Спектраль, имел хоть какие-то измеримые параметры. Это нечто не просто было аномальным. Оно, казалось, отказывалось быть измеренным. Отрицало сами инструменты, построенные на понимании законов Сомы. Как если бы он пытался измерить линейкой сон.
Именно в этот момент на периферийном мониторе, подключённом к кустарной системе наблюдения за подходами к «гнёзду», мелькнуло движение. Два силуэта. Чёткие, в форменных плащах Директората Санитарии. Они не скрывались. Шли прямо к его скрытому входу, уверенной, размеренной походкой.
Лёд пробежал по спине.
Адреналин, острый и горький, на секунду смыл головную боль. Прот действовал на автопилате, годами выточенном в условиях постоянной угрозы рейда. Взгляд метнулся к кристаллу. Спрятать. Куда? Стандартные экранирующие контейнеры могли не сработать. Его взгляд упал на старый, деактивированный блок питания от сервера. Тяжёлая металлическая коробка с остаточной свинцовой изоляцией. Не изящно, но лучше, чем ничего.
Он схватил демпфирующую ткань, завернул в неё кристалл, почти не глядя, и сунул в блок. Закрыл крышку. Оттащил блок под стол, в груду другого хлама. Прикрыл обрезком металической сетки.
Раздался мерный, металлический стук в потайную дверь-люк. Не грубый. Вежливый. От этого стало ещё страшнее.
Прот сделал глубокий вдох, выдох. Постарался придать лицу выражение сонного раздражения, которое приличествовало жителю Осадка, которого разбудили ни свет ни заря. Натянул поверх потертой одежды жилет с карманами, где лежали легальные для показа Спектрали и инструменты. Подошёл к люку, откинул внутренние засовы.
На выдвижной лестнице, ведущей в вентиляционную шахту, стояли двое. Агент и, судя по позе, его напарник, остававшийся чуть сзади для прикрытия. Агент был молод, лицо чисто выбрито, выражение – профессиональная, отстранённая вежливость. Плащ Санитара был безупречно чист, что в Осадке смотрелось вызовом.
– Прот? Эхо-ловец, зарегистрированный в секторе семь-дельта? – голос был ровным, без угрозы, но и без тепла.
– Я, – кивнул Прот, делая вид, что протирает глаза. – Рейд по расписанию? Кажется, я не получал уведомления.
– Внеплановая проверка, – улыбка агента не дотянулась до глаз. – В вашем секторе зафиксирована нестабильность фоновой Сомы. Возможно, утечка несертифицированных артефактов. Стандартная процедура. Впустите, пожалуйста.
Это не была просьба. Прот отступил, пропуская их внутрь. Двое агентов вошли в «гнездо», их взгляды, быстрые и цепкие, скользнули по стеллажам, приборам, грудам хлама. Напарник остался у входа, блокируя его. Агент, представившийся как Резон, неторопливо прошёлся по помещению.
– Оборудование у вас… самобытное, – заметил он, взяв со стола вышедший из строя мультисканер. – «Когнитариус-7». Хорошая модель. Старая. Что случилось?
– Сгорел, – пожал плечами Прот, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Спектраль бракованный взорвался при тесте. Обычное дело.
– Обычное, – согласился Резон, ставя сканер на место. Его пальцы на секунду задержались на приборе, будто считывая что-то. – Вы вчера поздно возвращались. После комендантского часа для вашей категории.
Вопрос повис в воздухе. Не обвинение. Констатация.
– Был на дальнем выезде, – ответил Прот, заранее подготовленной ложью. – В секторе «Ржавых Снов». Искал старые паттерны. Засветился. Путь назад долгий.
– «Ржавые Сны», – повторил Резон, кивнув, как будто это что-то объясняло. Он остановился перед рабочим столом. Его взгляд упал на пустое место на демпфирующей ткани, где ещё час назад лежал кристалл. Потом медленно скользнул вниз, к груде хлама под столом. Проту показалось, что взгляд Санитара задержался на блоке питания на долю секунды дольше, чем нужно. – Ничего необычного не нашли? Аномалий? Всплесков?
– Только тишину, – сказал Прот, и это была чистая правда. – И головную боль.
Резон наконец повернулся к нему лицом. Его глаза, серые и спокойные, встретились со взглядом Прота. И тут случилось.
Не контакт. Не вторжение. Это было похоже на то, как если бы в плотине, отделяющей его сознание от внешнего шума, возникла микротрещина. Не он полез в мысли агента. Это что-то из него, из глубины, где таился отголосок вчерашнего переживания, прорвалось наружу. И на мгновение он увидел.