Макс Коллинз – Темный ангел. Перед рассветом (страница 37)

— Джексон, — гаркнул главный.

Второй парень с MP7A, Джексон был идентифицирован Макс, когда сделал шаг вперед. Большой, белый, самый молодой из них, он выглядел как спортсмен из колледжа, выходящий к обеду в серых брюках и галстуке в красно-синюю полоску.

Главный продолжил:

— Ты работаешь снаружи.

Джексон ответил:

— Да, сэр.

И подошел к пульту, нажал несколько кнопок, на сигнализации загорелся зеленый огонек. Когда Джексон вышел на улицу, четвертый член группы — молодой мускулистый испанец в светло-синей рубашке, брюках цвета хаки и таком же галстуке — еще раз набрал код, включив сигнализацию.

Макс повернула голову, чтобы увидеть, как Джексон отходит от дома, и задержала дыхание, ожидая, что он вот-вот повернет голову и увидит ее, стоящую за окном… но он этого не сделал. Вскоре туманная лужайка поглотила его.

— Моралес, — обратился главный, его голос стал мягче, — ты идешь направо, а я налево.

И главный открыл дверь и вошел в комнату справа, Моралес — в левую. В течении секунды, когда вторая дверь была открыта, Макс разглядела за ней картину в золотой раме на дальней стене.

Она решила, что поиски стоит начинать в этом направлении.

Прошла минута. Бросив взгляд в направлении, куда ушел главный, а затем на лестницу, Макс убедилась, что никто из них еще не возвращается, по крайнем мере в этот момент.

И она начала действовать.

Она выскользнула из своего укрытия и пересекла холл. Открыла дверь медленно, осторожно и очень тихо, заглянула в комнату… … и не увидела Моралеса.

Она вошла.

Комната была большой… даже огромной, и больше напоминала музей, чем дом. Высокие потолки, красивый деревянный поли темные панели из красного дерева, здесь находилось множество картин, холсты покрывали все четыре стены этой комнаты без окон, и были развешаны в три, а где-то даже в четыре ряда, словно комната была оклеена фантастически дорогими обоями. Несколько стульев в колониальном стиле стояли в центре комнаты, но они были абсолютно пусты, и — что еще важнее для Макс — свободны.

Проходяя по галерее, она заметила другую дверь у противоположной стены. Моралес, очевидно, вошел, никого не увидел и вышел с другой стороны, чтобы проверить следующие комнаты.

Макс прогуливалась по центру зала, разглядывая картины по обе стороны от нее. Некоторые их них она видела прежде в книгах Муди, в журналах и в сети. Но другие были ей не известны, хотя стили были знакомыми, и она могла бы поиграть в «угадай художника по картине»…

Это превосходило все, что она могла вообразить.

Она снова подумала, что здесь можно украть столько, чтобы уйти на пенсию. И ей даже не понадобится фургон, она просто вырежет картину за картиной из их рам, свернет и заберет целую партию. Уроки Муди не прошли даром, и ее глаза подсказывали, что ей даже не понадобится Вогельсанг для поисков Сета. Она сможет купить детектисное агенство в городе и, черт, она сможет купить Мантикору!

Эти фантазии проносились у нее в мыслях, но она остановила их — слишком много времени, много риска. В этом доме с четырьми вооруженными охранниками солдатской закалки она не может тратить время на такие мысли. Она должна забрать проклятую картину — и может еще парочку — и убираться отсуюда к чертям.

Воровка обнаружила Гранта Вуда в центре стены справа от себя. Она не потратила много времени на то, чтобы перерезать охранный провод, снять картину и освободить ее от антикварной позолоченной рамы… которую Макс горько оплакивала, так как она могла быть продана по хорошей цене. Но к сожалению это сделало бы ее груз более громоздким, чем сейчас.

Лист мазонита размером тридцать на тридцать девять дюймов был тяжелым и твердым, и возможно она должна была отказаться от этой цели, и довольствоваться парой других полотен. Но эта картина была внушительной вещью, предметом, который она изучила очень хорошо.

Запланируй и выполни, как сказал бы Муди, импровизируй на свой собственный риск…

Макс осторожно убрала картину в водонепроницаемый чехол на молнии, который был сложен под ее жилетом, и огляделась вокруг, пытаясь понять, успеет ли она забрать еще один приз, прежде чем вернутся мальчики из охраны.

Пока ее взгляд бегал от рамы к раме, что-то в углу в дальшей части комнаты привлекло ее внимание — пьедестал, на котором стоял плексигласовый ящик размером с баскетбольный мяч, внутри него на черном бархате что-то поблескивало. Единственная вещь была выставлена таким образом в этой комнате, поэтому складывалось впечатление, что это только временное место, пока не найдется лучшей витрины.

Она подходила ближе и наконец начала осознавать, на что же она смотрит. Ее живот скрутило и появилось чувство, что внутри извивается клубок змей…

На черном бархате самодовольно возлегало, так же как это было в Музее Голливудского Наследия, Сердце Океана.

Воздух как будто стал разреженне, ее дыхание ускорилось, она начала задыхаться. Вопросы возникали у нее в голове как ударяющиеся друг о дружку костяшки домино…

Как оно сюда попало?

Мог ли Стерлинг быть покупателем Муди?

Или кто-то другой купил его у Муди и продал Стерлингу?

С момента кражи прошло достаточное количество времени, чтобы любая из этих сделок успела совершиться, но Макс все еще не могла понять как ожерелье переместилось из кармана Муди в эту комнату, в этот дом. Что-то казалось… неправильным.

Очень неправильным.

Ее лицо горело, в животе был лед, и от страха по ее руками бегали мурашки. Такого не случалось с тех пор… она как будто перенеслась в лес, в ночь побега, прочь от Мантикоры, прочь от Лайдекера…

— Красиво, не так ли? — спросил теплый голос у нее за спиной.

И все же в нем был холод.

Голос будто заморозил ее. Сумка с Грантом Вудом была зажата в ее левой руке, как абсурдно увеличенный кошелек.

Это не был голос кого-то из наемных помощников, он принадлежал самому Джареду Стерлингу. Она узнала его, не оборачиваясь, по видео клипам, которые смотрела на компьютере Кендры.

Все еще глядя на голубой камень, она произнесла:

— Кто-то однажды мне сказал, что бриллианты — лучшие друзья девушек.

— Плохое кино… Не хочешь вернуть картину на место?

Макс медленно качнула головой.

— Не особенно. Я очень постаралась, чтобы получить ее.

— Как и я.

Дверь открылась и другой голос позвал:

— Сэр!

— А, Моралес. Займись делом, будь добр. Я просто хотел взять стакан теплого молока… снова моя язва.

Сзади себя, она услышала, как щелкнул курок пистолета.

— Постарайся не убивать ее, — попросил теплый голос. — У нее очень красивая попка.

Другая дверь открылась, и она услышала эхо удаляющихся шагов.

Снова зазвучал новый голос, он говорил с южным акцентом:

— Эй ты, повернись… медленно.

Она сделала то, что было сказано, — хорошая девочка! — и теперь Моралес стоял перед ней, дуло его пистолета было нацелено в середину ее грудной клетки.

— Теперь тихо и спокойно, — приказал он. — Я хочу, чтобы ты положила эту сумку на пол, как если бы это была твоя старая любимая бабушка.

И опять она сделала то, что ей говорили, даже несмотря на то, что у нее никогда не было «старой любимой бабушки», о которой она бы знала.

Другая рука Моралеса приблизилась к его рту, и он сказал в свой рукав:

— Злоумышленник задержан в галерее, повторяю, в галерее.

Медленно поднимаясь, она услышала отрывистое «десять-четыре» из наушника Моралеса.

Затем охранник медленно двинулся к ней, его лицо оставалось безразличным, а в глазах промелькнуло что-то сексуальное, когда он произнес:

— Я собираюсь положить тебя на пол.

— Я так не думаю.

— Положи руки за голову, девочка, и подними локти.

Моралес наклонился, продолжая держать пистолет и взгляд направленными на нее, его свободная рука дотянулась до сумки. Он начал медленно подниматься, когда звук шагов в коридоре привлек его внимание, и он отквлекся всего на мгновение, которое было так необходимо Макс.

Она скрутилась в талии, поворачивая свое тело, как будто делала гимнастику, и один из локтей, которые она подняла по просьбе Моралеса, ударил его по голове.