Макс Коллинз – На линии огня. Слепой с пистолетом (страница 56)

— Я жутко устал, — пожаловался Джей.

Доктор Мур резко посмотрел на него, потом смягчился и похлопал по плечу.

— Мы все устали, сын мой, — сказал он, — потерпи еще немного, и сможешь отдохнуть. Если еще хоть одна живая душа, — тут для выразительности он поднял палец, — уяснит что к чему, труды наши не пойдут прахом.

— Есть, сэр, — кротко отозвался толстяк и опять взгромоздился на бочонок.

— Так, а что у вас, сестра Зет, — обратился доктор Мур к матроне в черном, восседавшей у золоченого бочонка с флажком «Власть черным».

Она улыбнулась, и во рту ее вспыхнуло золото.

— Бочонок полон почти доверху, — сообщила она.

Доктор Мур с каким-то сожалением поглядел на ее золотые зубы, затем кивнул своему похожему на духовное лицо спутнику. Тот открыл багажник машины и вынул большой кожаный чемодан. Кожаный тип взял бочонок и высыпал из него пожертвования в чемодан, в котором уже имелся достаточный запас монет и купюр.

Гарлемцы взирали на эту процедуру в полном молчании.

Полицейские из участка на 135-й улице бросали на чемодан любопытные взгляды, но оставались на местах. Никто не обратил внимания на то, что лимузин нарушил правила парковки. Никто не поставил под сомнение право доктора Мура забирать деньги. Никто не заподозрил во всем этом чего-то странного. И тем не менее очень многие черные и все до единого белые полицейские понятия не имели о том, кто такой доктор Мур и чем он занимается. У него был такой убедительный авторитетный вид, что никому и в голову не приходило оспаривать его право забирать пожертвования, да и черный лимузин кадиллак, заполненный людьми в черной форме — даже если двое выглядели как священники, — сразу ассоциировался с движением «Власть черным».

Когда доктор Мур снова занял место в машине, он сказал водителю через переговорное устройство:

— Поезжай в центр, Би. — Потом, глянув на затылок водителя, поправился. — Нет, кажется, ты Си.

— Шофер обернулся и сказал:

— Да, сэр, я Си. Би умер.

— Умер? Когда же? — в голосе доктора сквозило легкое удивление.

— Два с лишним месяца назад.

Доктор Мур откинулся на подушки сиденья и вздохнул.

— Жизнь коротка, — заметил он.

Остаток пути они провели молча. Они остановились на Ленокс-авеню в квартале, где жили представители среднего класса. Дом был высокий, семнадцатиэтажный, из красного кирпича, в форме буквы U. Сквер перед домом был разбит так недавно, что трава еще толком не выросла, а у только что посаженных деревьев и кустов был увядший вид, словно они выдержали страшную засуху. В центре скверика была детская площадка с горками, качелями и песочница. Все было такое новенькое, что, казалось, никаких детей тут не было и быть не могло.

На той стороне Ленокс-авеню в направлении Седьмой тянулись традиционные трущобы с квартирами, полными крыс и без горячей воды. На первых этажах размещались супермаркеты, грязные витрины которых были украшены плакатами выполненными от руки: «ОКОРОК КОПЧЕННЫЙ 55 центов/фунт — разреш. правом США», «Дезодорант «Голубой лед» — 79 ц.», «Калифорнийский виноград без косточек 49 ц/ф», «Королевские крабы» 49 ц/ф», «Мороженые потроха и прочие деликатесы». Галантерейные магазинчики с россыпями ниток, иголок, булавок, парикмахерские, табачные магазины. Рекламы виски и пива, париков и политических деятелей, баллотирующихся в Конгресс. Похоронные бюро, ночные клубы, объявления: «Преподобный Айк: не упустите возможность послушать этого молодого посланника Всевышнего. Он молится за здравие болящих и успокоение скорбящих. Приходите с горестями, уходите с песней». Черные гарлемцы, сидящие на лавочках у своих убогих жилищ… бездельники, ошивающиеся у баров и покуривающие марихуану. Пыль, грязь, мусор, которые разносят порывы ветра и шаги прохожих. Такова жизнь в трущобах, но состоятельные обитатели домов по другую сторону Ленокс-авеню никогда не глядят в том направлении.

Черный кадиллак затормозил у чахлого газона, находившегося на богатой стороне улицы. Странным образом лозунг сзади, на котором раньше было написано «Власть черным», теперь гласил: «Братство!» Двое в черной коже, что сидели спереди, вылезли и встали у задних дверей.

Вдали от пестрой шумной толпы 135-й улицы и Седьмой авеню, в этом тихом респектабельном районе они выглядели крупнее, крепче и гораздо опасней. Выпуклости под пиджаками слева обозначились еще отчетливей. На этой тихой спокойной улице в них безошибочно угадывались телохранители. Хорошо одетые люди, входившие и выходившие из подъезда, посматривали на них не без удивления. Впрочем, и без враждебности. Доктора Мура здесь знали и почитали. Все ценили его усилия по интеграции людей разного цвета кожи, одобряли его разумные, чуждые насилию методы. Когда из машины появился и сам доктор в сопровождении двух «священников», жители дома приподнимали шляпы и заискивающе улыбались.

— Пойдемте со мной, мальчики, — сказал он и двинулся к подъезду быстрой походкой. Свита устремилась за ним. В том, как он держался, чувствовались уверенность в себе и умение повелевать. У него был вид человека, который ставит цели и добивается их осуществления. Жильцы дома, встречавшиеся на его пути, кланялись. Он любезно улыбался. Лифтер держал для него лифт. Доктор Мур поднялся на третий этаж. Там он отпустил телохранителей, оставив с собой двух «священников».

Холл квартиры был роскошен. На полу лежал огромный фиолетовый ковер. У вешалки висело зеркало в полный рост, рядом была стойка для зонтиков. По другую сторону от входной двери имелся низкий столик для шляп. На концах его стояли лампы-близнецы с абажурами. С каждого конца стояло по креслу из какого-то экзотического дерева, со стегаными, ручной вышивки сиденьями. Но доктор Мур не задержался в холле. Мельком глянув в зеркало, он отправился в большую гостиную, окнами на улицу. Священники двинулись за ним. Если не считать белых венецианских жалюзи, прозрачных занавесок и фиолетовых гардин, в комнате ничего не было.

Не задерживаясь там, доктор и его свита проследовали в столовую. Там были точно такие же жалюзи, занавески и гардины и так же точно ничего другого не имелось. Доктор Мур и там не задержался. Молча он и его свита проследовали дальше, на кухню. На кухне, по-прежнему молча, священники сняли черные сюртуки, воротнички, надели белые куртки и поварские колпаки. Доктор Мур открыл холодильник и заглянул в него.

— Есть шейные позвонки, — объявил он. — Сделайте их с рисом. Кроме того, где-то тут должен быть желтый ямс и капуста.

— А как насчет кукурузного хлеба, Эл? — осведомился один из поваров-священников.

— Ладно, пусть будет кукурузный хлеб, если, конечно, есть масло.

— Есть маргарин.

Доктор Мур скривился от отвращения.

— Человеку надо что-то есть, — сказал он. — Поищите как следует.

Он быстро прошествовал назад в холл и открыл дверь в первую спальню. Там тоже было пусто, если не считать двойной кровати, а также некрашенного стенного шкафа.

— Люси! — позвал он.

Из ванной высунула голову женщина. Лицо молодое, с гладкой коричневой кожей. Черные распрямленные волосы косо пересекали лоб и закрывали правое ухо. Лицо было красивое: прямой широкий нос, широкий рот с полными, мягкими, упругими, коричневыми губами. Карие глаза, казавшиеся особенно большими за стеклами очков без оправы, напоминали об эротических утехах.

— Люси нет, зато есть я, — сообщила женщина.

— Барбара? С тобой кто-то есть? — его голос упал до шепота.

— Нет, конечно. Ты думаешь, я таскаю их сюда? — произнесла она хорошо поставленным голосом, имитирую крайнее изумление.

— А что ты тогда, твою мать, тут делаешь? — спросил он громко и грубо, сразу превратившись совершенно в иного человека. — Я же отправил тебя работать на коктейль в «Американец.

Она вошла в комнату, а с ней ворвался запах женской плоти. Она набросила на себя розовый шелковый халат, в прорези которого виднелся коричневый живот и черный лобок.

— Я там была, — обиженно проговорила женщина. — Но там слишком много конкуренток — любительницы острых ощущений из высшего общества. Они прямо облепили этих белых, как мухи сахар.

Доктор Мур сердито нахмурился.

— Ну и что? Ты боишься любительниц? Какая же ты профессионалка?

— Ты смеешься? Куда мне против этих баб? Ты когда-нибудь видел мадам Томасину, которой захотелось белого мяса?

— Послушай, шлюха, это твоя проблема. Я плачу не для того, чтобы на коктейлях эти стервы тебя обыгрывали в игру, в которую ты обучена играть. Я хочу, чтобы ты выигрывала. Как — это уже твое дело. Если из-за этих дамочек ты не можешь заарканить белого джона, я найму другую шлюху.

Она подошла к нему вплотную. Его обволакивал терпкий женский запах.

— Не надо говорить со мной Эл, детка, таким тоном. Разве от меня было мало проку? Просто на этих утренниках стервы дают себе волю. Но ничего, вечером я отыграюсь. — Она попыталась обнять его, но он грубо ее оттолкнул.

— Да уж, постарайся, — сказал он. — За квартиру не плачено, и у меня есть кое-какие должки.

— А разве твои фокусы тебе мало приносят?

— Конечно, мало. Делиться приходится слишком со многими. Да и эти гарлемцы больно легкомысленны. Им бы только валять дурака… Помолчав, он задумчиво добавил. — Нет, если их конечно, расшевелить, тогда можно кое-что заработать.

— Ну и разве твои шимпанзе не способны на такое? Пусть пошевеливаются. За что тогда ты им платишь деньги?