Макс Коллинз – Агата и тьма (страница 14)

Она не знала, можно ли удовлетвориться таким оправданием.

Попивая кофе (предпочтение этого напитка чаю рассматривалось почему-то как непатриотичное), Агата внезапно вспомнила сон, который видела этой ночью. Обычно сны забывались в считаные секунды по пробуждении, но порой могли помниться так ярко, что она заносила их в один из своих блокнотов… никогда не знаешь, какая именно мысль окажется полезной в писательском деле.

Причина, по которой этот сон вернулся к ней настолько цельным, была достаточно проста: это был повторяющийся сон – сон, который она видела (с различными вариациями) много-много раз…

Кошмар пришел из детства, в нем фигурировал персонаж, которому она дала прозвище «Стрелок»[5]: красивый солдат-француз в пудреном парике и треуголке, с мушкетом. Глаза его были завораживающе, пронзительно голубыми. Герой ее ночных фантазий не совершал ничего угрожающего, тем более не стрелял в нее, но само его присутствие и в особенности неуместность оного пугали.

Потенциально опасный персонаж из сна впервые появился на детском празднике: он вошел и попросил, чтобы его приняли в игру. В более поздних вариантах он обнаруживался сидящим за чаем среди благодушных друзей и родственников Агаты – порой в мгновение ока ее мать, сестра или подруга замещались голубоглазым Стрелком. Иногда она шла по берегу с кем-то из друзей – и тут, внезапно, вместо них оказывался он со своим мушкетом.

Агата была убеждена в том, что в сне нет примитивно-фрейдистского аспекта: она была совсем маленькой, когда Стрелок появился впервые, да и в психологии она разбиралась достаточно хорошо, чтобы знать, что персонаж должен был бы стрелять или хотя бы угрожать, чтобы можно было найти в этом сексуальную подоплеку.

Однако сам Фрейд ведь сказал, что иногда банан – это просто банан, – верно?

И она не могла припомнить, что в детстве читала (или слушала) какую-то книгу, где было столь яркое описание солдата, заронившее в ней это зерно страха.

Самые неприятные сны приходили во время ее брака с Арчи. Даже до того, как их отношения стали портиться, ей снился голубоглазый Арчи в мундире Великой войны, преображающийся в голубоглазого Стрелка. Жуть до чего было мало разницы между этим фантазмом и реальным Арчи, и сколь же малым выходило необходимое превращение.

Странно, ведь верно? Уже в детстве она инстинктивно понимала, что люди не всегда такие, какими кажутся, даже друг или родственник могут стать кем-то… чем-то зловещим. Возможно, именно поэтому ее тянуло писать книги, в которых насилие и угроза прячутся под будничной повседневной жизнью.

– Мне крайне неприятно прерывать размышления, – произнес знакомый голос.

Она подняла глаза. Стивен Глэнвилл, с типично дьявольской ухмылкой на красивом лице с ямочкой на подбородке. Щеголеватый, в академичном светло-сером твидовом костюме с темным галстуком-бабочкой, Стивен держал под мышкой сложенные газеты и опирался на спинку стула, стоящего напротив.

– Присоединяйтесь, пожалуйста, Стивен.

Он присел.

– Вы казались совершенно ушедшей в себя. Надеюсь, вы задумались над хитросплетениями сюжета нашего египетского детектива.

Археологи по природе своей были людьми настойчивыми.

– Правду говоря, я возилась с новой идеей для Пуаро.

– А мне казалось, вы терпеть не можете этого маленького ублюдка… прошу простить мне мой французский.

– Стивен, пожалуйста. Что бы я ни думала про это чудовище, он популярен у читателей, а их мнение важнее моего… А разве вы не должны быть в Уайт-холле?

Он посмотрел на часы:

– Должен быть через полчаса. Зашел выпить чашечку и поздороваться.

Официантка принесла чай, и он добавил:

– Я рад, что вас застал.

– Приятно, когда тебя ценят… А почему?

– Значит, вы еще не видели прессу?

Он развернул газеты, и верхней оказалась отвратительная бульварная газетенка. Заголовок вверху страницы вопрошал: «В ЛОНДОНЕ НОВЫЙ ПОТРОШИТЕЛЬ?»

– Я не читаю «Новости со всего мира», – заявила Агата с чопорным возмущением.

– Видимо, кто-то из Ярда получает от них деньги. Даже несколько «кто-то», судя по различным историям.

Остальные газеты тоже ухватились за убийства Мэйпл Черч и Эвелин Гамильтон (продемонстрировал ей Стивен), хоть и не так жадно, как первый таблоид.

– Типичная безответственность, – сказала Агата. – Две убитые женщины – еще не «новый Потрошитель».

– Да, но некий «заслуживающий доверия источник» поделился опасениями инспектора Гриноу и вашего друга сэра Бернарда относительно того, что убийства могут свидетельствовать о том, что среди нас действует «Ночной Потрошитель». Помогает продавать газету.

– И создавать панику. Позор!

– Я знаю ваше отношение к газетам, Агата…

Ей хотелось надеяться, что у Стивена хватит ума не вторгаться на запретную территорию. Даже спустя столько лет дискомфорт и замешательство из-за некоей газетной кампании явственно сопутствовали ей. Когда она сбежала от своих проблем с Арчи и его изменами, найдя убежище в санатории, пресса превратила это «исчезновение» в одну из главных новостей, а затем, когда она появилась, обвинила в том, что это рекламный трюк.

С той поры она питала отвращение к прессе и антипатию к журналистам с их неуместным и безвкусным вниманием. Она на собственном опыте узнала, что чувствует лисица – загнанная, в разрытой норе, с гончими, щелкающими за спиной зубами.

– Вы относитесь к тем редким публичным фигурам, кто недоволен своей известностью, Агата. Большинство писателей стремится к славе.

– Работа – это работа, Стивен. А моя жизнь – это моя жизнь. И только моя.

– Знаю. Надеюсь, я не нарушил…

– Пока нет.

Он вздохнул. Сделал глоток чая. Откинулся на спинку стула. Сложил перед собой руки и сказал:

– Вот почему я вас разыскал: чтобы еще раз просить отказаться от участия в работе Спилбери и этих преступлениях Потрошителя.

– Это пресса назвала их так. Я же считаю, что…

Он вскинул руку, оборвав ее на середине фразы.

– Я принес эти газеты только затем, чтобы показать, во что вы, возможно, вот-вот ввяжетесь. Если пресса пронюхает о вашем присутствии – даже на самом краю расследования – вас могут ждать неприятности, к которым вы совершенно не готовы.

Она задумчиво нахмурилась.

– Стивен… Признаюсь, мне это в голову не приходило. Спасибо, что указали на это.

Он подался вперед и коснулся ее пальцев:

– Значит, вы передумали! Вы не станете в этом участвовать.

– Не передумала. Но я приму меры, чтобы избежать репортеров.

У него вытянулось лицо:

– Агата… скажите мне честно: Максу хоть когда-нибудь удается вас переспорить?

– А мы не спорим. Мы обсуждаем.

– И вы всегда настаиваете на своем?

– Нет, конечно. Но ведь Макс мне муж… а вы всего лишь друг.

Он рассмеялся:

– И явно почти не имеющий веса… Ох, мне надо бежать!

Он обошел стол, поцеловал ее в щеку – и исчез.

Вернувшись домой, Агата села в кресло и снова принялась за заметки о Пуаро, однако опасения Стивена относительно прессы не забывались.

Телефон зазвонил в коридоре, и она решила прерваться – все равно работа толком не клеилась. Телефон стоял на этажерке у лестницы. Звонящим оказался сэр Бернард.

– Я ловлю вас на слове, – объявил он.

– Иного я и не ждала.

– Ну вот: наш убийца снова дал о себе знать. Меня вызвали на место – в Сохо, недалеко от Пикадилли. Мне за вами заехать?

– Вы в больнице?

– Нет, я сейчас у себя дома.

Сэр Бернард жил с сестрой неподалеку, на Фрогнал-стрит: они практически были соседями.