Макс Гудвин – Я – борец 3 (страница 8)

Сэмпай наконец разлил чай из заварника по стаканам.

– Значит, в понедельник ты к нам приходишь…

Я взял горячий напиток, почувствовав, что всё идёт хорошо. Надо будет описать весь разговор в рапорте, заодно попросить инструкций.

Далее болтали ни о чём: о турнирах, об интересных спортсменах, о мыслях, что дальше. И в этот разговор Сэмпай вплёл вопрос о моём отношении к деньгам и дополнительному заработку. А я рассказал, что одно время подрабатывал на фабрике упаковщиком, но труд оказался тяжелее, чем за него платили. Тем самым я выказал ему свой интерес к лёгким деньгам. И я тут же получил приглашение на завтра – просто потусить вместе. Ответил я уклончиво, мол, было бы хорошо, но не уверен, что смогу. И, поблагодарив за приглашение, я откланялся, тепло и дружелюбно пожав всем руки.

Это был очень и очень насыщенный день. Я возвращался домой уставшим, почти тем же путём, что и приехал, однако обратно я уже платил за билет.

Войдя домой, я первым делом скинул с себя всё, помылся, прополоскал спортивный костюм в тёплой воде от пыли и грязи, в которой был после приключений под цирком и сидения с ниферами почти что на земле. Повесив его в коридоре на бельевую верёвку, я вынул из кармана накладной клоунский нос и пошёл к столу, достав листок бумаги с ручкой, принялся писать рапорт о проделанной работе. Нос был положен перед собой как трофей на память, жалко на нём не было автографа Попова.

Рапорт, в котором я постарался подробнее описать всё общение с функционерами преступной группы я начал с фразы: «Произведено знакомство с "Коброй", в частности с Сэмпаем, Бойцом и Тулой. Ко мне проявляли интерес в двух плоскостях: моя профдеятельность в закрытом городе как младшего научного сотрудника и меня как спортсмена-дзюдоиста. Был приглашён на воскресенье к ним в зал просто провести время. В частности, разговор был следующий… А далее, я изложил наши диалоги, в том числе те, что не показались мне важными, но что не кажется важным мне, то может нести какой-то смысл для цифр.

Ну, вроде ничего не упустил. Если возникнут вопросы – позвонят. Я посмотрел на телефон в прихожей и, свернув листок пополам, вышел в коридор – прямо в трусах и тапках – и пошёл к ящику.

Опустив листок в ящик с чувством выполненного долга, уже собирался идти домой, как рванувший порыв ветра через коридор и мою комнату пробежался по моему телу, а сверху донеслось предательское:

– Клац!

Гоня от себя плохие мысли, я поднялся наверх. Так и есть: дверь в мою конспиративную квартиру оказалась закрытой.

«Отлично», – подумал я, подёргав ручку.

Можно, конечно, вынести дверь с плеча, но тогда придётся чинить замок и спать в незакрытом помещении. Можно залезть через окно – его я оставлял открытым, но вряд ли это будет лёгкой прогулкой, как на этаж к Армену. И я слегка приложился к двери плечом.

– Если вы квартирный вор, то самый странный из них, – донеслось сзади.

Я обернулся.

Светлые волосы падали на её покрытые синей тканью плечи. На ней было пестрое платье в белый цветочек с юбкой ниже колен. Она была молода, чуть старше меня, и, приоткрыв дверь, наблюдала за мной. В её правой руке разместился железный чайник, явно только что закипевший и парящий от внутренней температуры.

Голубые глаза, алые губы с опущенными краешками, маленькие ушки почти без мочек, тонкая шея и высокая грудь, словно девушка переносила под одеждой две половинки грейпфрута.

И я – в трусах и тапках.

«Отлично», – снова подумал я, но произнёс другое, с усилием подняв взгляд с её груди в цветочек на голубые глаза под тонкими линиями каштановых бровей.

– К сожалению, я не вор, иначе был бы инструмент, – выдохнул я.

– Я вас раньше не видела. Вы кто – дяде Ване?

– Племянник, – выдохнул я. – Саша меня зовут.

– Мария, живу по соседству, – ответила она. – Что планируете делать?

– У меня окно открыто, вот собираюсь с духом пойти лезть снизу.

– Пойдёмте, от меня лезть ближе, – произнесла она и, смерив меня ещё раз взглядом, удалилась в квартиру, оставив дверь открытой.

И от её взгляда в моей голове пронеслись мысли – от самых смелых до самых поверхностных. Знакомство с Марией было приятной точкой для этого безумного дня.

Войдя в её квартиру, я заметил, что тут всё убрано и пахнет чуть ли не хлоркой. Мебель не потрёпана, а в таком же, как у меня, шкафу стоит сервиз – белый в синий горошек, – а на подоконниках нет привычных для девушек цветов.

Мария прошла в комнату и открыла окно, отодвинув сиреневую штору с белой тюлью в сторону, пропуская меня к окну.

– Я в тапочках на подоконник – ничего? – спросил я её.

– Ничего. Будьте аккуратны, кирпич старый, может обломиться, – произнесла она.

Я не сразу понял, о чём она, пока не вылез на подоконник.

Вставать с внешней стороны стены можно было только на горизонтальную выпуклость шириной в полкирпича, который, как и сказала Маша, кое-где был выломан, обнажая красную внутреннюю часть, скрываемую за жёлтой облицовкой дома.

– Если я не вернусь, считайте меня коммунистом, – проговорил я, ступая на выступ.

– Ага, желаю сохранить такое же чувство юмора на протяжении всего вашего путешествия, – произнесла она.

Было ли это сарказмом или нет – не знаю, но шаг за шагом я прижимался к стене дома, проверяя каждый кирпич на прочность. А тем временем до моего окна оставалось метра два.

– Чё, муж застукал?! – спросил кто-то снизу вдруг.

Я посмотрел вниз и увидел двух алкашей неопределённого возраста, с профессиональным, почти режиссерским интересом наблюдавших за моим рискованным шествием, словно оценивая импровизированный уличный спектакль. Первый был воплощением всего падшего: землистое лицо в паутине лопнувших капилляров, безумно блестящие глаза, редкие волосы торчком, как сбитый парик. Его драный, когда-то темный пиджак висел мешком, украшенный бутафорской (или не очень) медалью, а широкая жестикуляция руки, сжимавшей плоскую бутылку с мутным содержимым, напоминала патетические жесты со сцены. Рядом суетился второй ‒ живая карикатура на эстрадного конферансье: худой, с впалыми щеками, клоунской мимикой и криво повязанной грязной бабочкой на застиранной клетчатой рубахе. Они идеально дополняли друг друга, превращая их пьяное замечание мне, в целый диалог. Двое стояли на грязном асфальте, как на невидимой сцене, а бутылка в руке первого казалась не источником забытья, а реквизитом короля Лир в декорациях городского двора.

– Наркологи рекомендуют так стресс снимать! Попробуйте вместо бухла, – огрызнулся я.

– Так мы и не наркоманы, это вам, наверное, надо, героиновым! – отшутился в ответ тот первый, кто шутил про мужа.

– Да не, это он Прометея изображает. Сейчас вот прилетит орёл и будет клевать его печень! – подхватил второй.

– Но хуже… хуже, если какая-нибудь птица попробует его червяка своим птенцам унести, король-то, обращу ваше внимание, почти голый, – предположил первый.

– Гляди, как проветривает! Он, наверняка, сам этого хочет! – подхватил второй.

– А может, у него белочка? – предположил первый.

– А может, у него не просто белочка, а та, которая ищет своё мохнатое дупло! – поддержал второй.

– Чтобы его орешки туда унести! – добил шутку первый.

– Э, дебилы! Я сейчас спрыгну и по шеям вам раздам! – повысил я тон на идиотов.

И в этот самый момент первый рухнул на колени, воскликнув:

– Не прыгай, парень! Ты ещё так молод!

– Лично он полетит прямо на Солнце! – поддержал его второй, хлопнув первого по плечу.

– Борис Аркадьевич, Семён Анатольевич! Ну, имейте совесть – у парня ключи в квартире закрылись, а вы свои театральные шутки отрабатываете, – появилась в окне Мария и окликнула алкашей.

– Мария Алексеевна, а что нам ещё делать? Проклятая диктатура душит творческого человека! – высказался первый, узнав Марию.

– Вас алкашка душит! Стендаперы херовы! – огрызнулся я и пошёл дальше.

– Гнев! Это уже одна из фаз принятия! – проговорил первый.

– Молодой человек! Вы должны осознать, что вы алкоголик, и признаться в этом в первую очередь самому себе. Вот вас как зовут? – и, не дожидаясь очередного моего рыка, продолжил: – Скажите: «Всем привет, я Константин, и я ‒ алкоголик!»

– Здравствуйте, Константин! – кивнул второй, и они вместе зачем-то начали хлопать.

«Вот где настоящие клоуны, а Олег Попов там один вкалывает…» – подумал я, больше не обращая внимания на пассажи алконавтов.

Наконец я добрался до окна, влез в него и, вздохнув, на мгновение переведя дух, бегом кинулся в коридор – достал из сумки брюки и рубаху, на ходу надевая обувь. В этот раз ключ был взят с собой, но также я заскочил в туалет, и, взяв оттуда нательное полотенце, я свернул его в плотный канат. Бегом слетев по лестнице на первый этаж, я выскочил из подъезда.

– Товарищи артисты, – обратился я к стоящим под моим окном алкашам, – вот ваши аплодисменты!

Широко замахнувшись, я залепил полотенцем по спине первого, потом второго и продолжал так, пока стендаперы не обратились в бегство, и всё это – крики боли и оханья от каждого ожога полотенцем.

– Александр! – воскликнула Мария сверху. – Прекратите хулиганить! Своей поркой вы попадаете прямиком на их этаж развития.

– Я попрошу не обобщать! – воскликнул бегущий от меня алконавт и схлопотал обжигающий удар по ягодичным мышцам.

– Так их, алкашей! – подбодрила меня какая-то бабушка, выходившая из первого подъезда. – Житья от них нет. Тоже мне артисты!