Макс Глэдстоун – Охотники за книгами Сезон 1 (страница 140)
Вскоре после этого они обнаружили Перри.
Кто-то вспорол его от ключиц до паха, содрал половину кожи и мышц, с груди и живота, и пришпилил их, точно крыло бабочки, к столу. Руки и ноги Перри были приколоты к столешнице серебряными булавками. Еще одна булавка, длинная и тонкая, пронзала шею. Грудь вздымалась и опадала. Сэл
Он был жив.
Сэл подбежала к нему. Раскрытые глаза дрогнули, закатились, уставившись сразу на все и ни на что — а потом остановились на ее лице. Зрачки сузились. Ее едва не вырвало. Она не допустит, чтобы ее вырвало, не даст этому месту довести себя до такого состояния.
Арон выругался. Его родной язык был похож по звучанию на срезание цветов.
— Перри, — позвала Сэл. — Идем. Давай-ка вытащим тебя отсюда.
Она подавила тошноту и дотронулась до булавки в его шее.
…
Сэл отдернула руку.
— Сэл, — произнес Арон. Не ее брат. Ее брат лежит на столе, нужно только его вытащить. — Сэл.
Когда она в прошлый раз обнаружила Перри в мире демонов, у него было совсем мало воспоминаний — а ведь именно воспоминания и приковывали его к этому месту.
— Сэл!
Глаза жгло, она не могла дышать. Утерла лоб рукавом. На кожаном поле перед башней вздулись пузыри, вязкие, рубиново-красные, и рванулись вперед на хлюпающих ложноножках. Ладно. А она еще гадала, что случилось с кровавым следом.
— Я могу его освободить, — сказала Сэл. — Но мне нужно время.
Кровавые сгустки проникли в зал, вспучились, взревели.
— Посмотрим, что я могу сделать, — сказал Арон, и за плечами ее брата затрепетали крылья.
Сэл снова повернулась к телу — вернее, к душе, распростертой на столе. С жизненно важными органами, пронзенными серебряными иглами, что, безусловно, означало, в рамках этой тупой, безумной, кривобокой логики духов, что его удерживают те моменты, которые он не может забыть. За спиной Сэл Арон вступил в битву. Звуковой фон невозможно было определить — пронзительные вопли, цвета, воплощенные в звук, удары, которые прокатывались по ней горячей волной, заставляя стены башни пульсировать и изгибаться. Сэл, ни на что не обращая внимания, схватилась за серебряную иглу.
Ее сжатые губы разомкнулись в улыбке. Это как раз просто. Даже не придется лгать.
Булавка выскользнула у брата из горла. Сэл помнила, как ощущался камень в руке, когда она ударила по голове Бобби Ганнела. Ее наказание продлилось потом целый месяц, ей пришлось выслушать длинную тоскливую нотацию о том, что нельзя так поступать, но момент удара... Оно того стоило. Правда же, ангелочек?
Перри всегда был склонен к театральным эффектам.
Сэл отбросила булавку и не услышала, как та упала. Стены прекратили кричать.
— Сэл?
Черт, у нее слезы текут.
— Я тут, Перри.
— Сэл, мне больно.
— Знаю. — Она поцеловала его в щеку, в лоб. Отстранилась — ее рубашка спереди была в крови. — Давай. Я тебе помогу.
«Ты же знаешь — сказала Рука. — Ты не помогаешь».
Сэл проигнорировала ее и потянулась к следующей булавке.
***
Грейс дала себе полную свободу.
В бою своя математика: аккуратно уравнивать величины силы, слабости, досягаемости, скорости, устойчивости к риску, намерений. «Какова моя мотивация?» — в бою это почти так же важно, как и на сцене. Фехтовальщик, ведущий в счете пять очков, сражается в ином темпе, чем его соперник, и радуется, что есть время для импровизации, красивой защиты, атаки под совершенно неожиданным углом — всему этому находится место; боец, занявший удачную позицию, будто просеивает зерно, выискивая подлинно золотой дебют. Владение ситуацией — это не просто поиск пути в физическом смысле, это глубже, чем перевес сил и засада. На внутренней территории ловушек и ям почти столько же, сколько и во внешнем мире. Оступился — упадешь.
Грейс не нравилась магия, что за ее спиной творила Асанти. Ей не нравился этот ангел — или кто он там — в шкуре братца Сэл. За последние несколько дней было совершено столько ошибок и принято столько опрометчивых решений. Их команда раз за разом пыталась зацепиться за выступ в стене пропасти, но падала все ниже.
Однако Грейс в состоянии встать между друзьями и мечом.
Рыцари Первого отряда умеют обращаться со своими инструментами. В их распоряжении — реликвии, собранные за много веков, проверенные, прошедшие обряд очищения. Это невероятно умелые хирурги, и в их руках скальпели, тонкие и острые, будто шепот, — и это все равно лишь люди с оружием в руках.
А Грейс сама — оружие.
Она бросилась на первую, уклонилась от перчатки — объятой пламенем и наделенной силой крушить сталь, выдернула плечо соперницы из сустава, выбила колено и двинулась к фигуре в длинных одеждах, которая расчищала дыру, проделанную в баррикаде Лиама. Схватила за талию, перекрутила все тело — рыцарь полетел по воздуху, но одежды раскинулись, вонзились в камень, развернули фигуру, выпустили щупальца в направлении Грейс. Та обошла их танцевальным движением и ударила рыцаря в горло, а потом отскочила обратно к дверям — разделаться с третьей. Первая из рыцарей все еще падала.
Долго она так не продержится. Запас свечи — и жизни — конечен. Но ведь так оно со всеми. Ей хотя бы дано выбирать, как этим воспользоваться.
***
Сэл вытащила иглу из разъятой груди брата, бросила, как и остальные, через плечо. Игла упала беззвучно. Осталась последняя — проходившая сквозь стальной нагрудник и пронзавшая сердце Перри. Когда Сэл освободила его руки, они повисли безжизненно, ноги тоже. С каждой вытащенной иглой тварь у нее в груди туже сжималась в комок, язычок пламени утончался, натягивался, точно резиновая лента, которая вот-вот лопнет.
Сражение за ее спиной продолжалось. Арон вскрикнул голосом, похожим на голос Перри, только глубже, с примесью барабанного боя, или орлиного клекота, или рева трубы — или всего этого вместе. Сэл не обернулась. Пока она открепляла от стола душу брата, костяная башня постоянно менялась. Неужели эта постройка была телом Перри? Если так…
Она вытеснила эту мысль из головы и потянулась к игле.
«Ты правда хочешь его убить?»
«Я его освобождаю, — ответила Сэл. — От тебя».
«А, ну да, — откликнулась Рука. — Свобода. И куда, как ты думаешь, он отправится, когда ты вытащишь иглу?»
Сэл помедлила.
«У него что, осталось тело?»
«Его собственное», — заявила Сэл, зная, что ошибается.
«То, в которое забрался твой дружок-ангелок? Из которого ему теперь не выбраться?»
«Они там оба поместятся».
«Не любит твой дружок делиться. А если бы и любил, двоим там будет тесновато. Мы-то с тобой хорошо уживались, поскольку бо́льшая часть меня оставалась здесь, за пределами вашего мира. Мне только и надо было, что выжечь в тебе достаточно места, чтобы влезла моя… рука. Так сказать. — Рука рассмеялась. — А вот приятель твой втиснулся целиком».
«Ты лжешь».
«Могла бы, — призналась Рука. — Ради смеха или чтобы запутать всю вашу компанию. Но ты же знаешь, что не лгу. Вытащишь булавку — наш милашка Перри вырвется на свободу, в мир, который ты любишь называть реальным, обнаружит, что тело его занято, и тогда… Ну, ладно. Как думаете, инспектор Брукс, что происходит с людьми после смерти? Настоящей, я имею в виду. Вот он это и узнает».
Вот сволочь. Пытается ее ошарашить, притупить разум, сломить. И вряд ли говорит правду.
Но к булавке Сэл не потянулась.
Рука врала. Нагромоздила кучу лжи. Лгала, чтобы спастись, спасти свои инвестиции — в Сэл, в ее мир — или просто чтобы сделать гадость. Однако голос в голове у Сэл звучал слишком уж самоуверенно и зловеще. Это не противник по покеру, который пытается блефовать. У Руки все козыри на руках.
— Арон, — позвала Сэл.
— Я немного занят. — Голос ниже и приглушеннее, чем у ее брата.
Сэл обернулась.
Эшеровская мешанина из крови и света кружилась и кружилась у нее в голове, будто иллюзия из калейдоскопа, только совсем уж спутанная — фрагменты сцепляются, проявляются, смещаются, распадаются.
— Арон, Рука говорит правду? Если я освобожу Перри, он умрет?
— Лучше, чтобы он остался жить здесь? И страдать?