Макс Глебов – Проект особого значения (страница 45)

– У вас сигнал пропал, – напомнил я Соколову.

– Я упал, ударился головой. Вы же знаете, что сотрясение обрывает связь. Мой двойник, – Соколов покосился на цифровую копию, шагающую справа от меня, – просуществовал пару минут прежде, чем исчезнуть. Я очнулся, его уже нет.

– Почему не послали отчет? – я махну киберпчеле передать данные.

– Отсылал неоднократно, – удивился Соколов, – Вам не сообщали?

– Нет.

– Вы наверное были в стазисе. А после не проверили. Бывает. Вы отчего не сообщили носителю? – обратился исследователь к двойнику, хотя прямое обращение к цифровой версии считалось дурным тоном.

– Напоминаю, что пока исходник в стазисе, цифровой двойник человека не может быть сформирован. По собственной воле, – ответила моя копия.

– Возможно, возможно, – проговорил Соколов, пропуская нас в столовую.

Кибрепчела залетела следом и замерла у двери.

– Люблю киберпчел, – сказал Соколов, – моя сломалась. Вездесущий песок.

– Вы хотите, чтобы я поверил, что специалист «Заслона» не может починить киберпчелу? – спросил я, выбирая стул напротив двойника. Он отчего-то решил присесть за стол. Сидеть рядом я не собирался.

Соколов нажал кнопку на кофемашине. Столовую наполнил горький, с земляными нотами аромат, родной, пробуждающий к жизни в любой точке вселенной.

– Нет. А вы можете? – поинтересовался Соколов.

Я замялся. Специальность не та. Как впрочем и у него. «Что это я цепляюсь? Исследователь жив-здоров, работает и не забывает широко улыбаться не смотря на всю эту пыльную Проксиму. Мне бы тоже не мешало проявить вежливость».

– Хорошо хоть кофемашина в порядке, – рассмеялся я, и Соколов поддержал меня.

Мы смеялись, двойник сидел с абсолютно ровной спиной и ждал, когда мы закончим.

– Ну и, – спросил я, не дожидаясь, пока Соколов принесет кофе, – как вам Проксима? У нас любви с первого взгляда не случилось.

– Отличная планета. Золотая жила.

– Неужели настолько хороша?

Кофемашина жужжала, Соколов подставил вторую чашку.

– Границы базы не увеличились, – подал голос двойник, – Терраформирование стоит на месте. По данным киберпчелы Денис Соколов не подавал сведения в течение трех месяцев.

– Можно просто Денис. Видите ли, я обнаружил новые факторы и решил изучить их, прежде, чем делать выводы и сообщать проекту, – Соколов отвечал двойнику без тени раздражения.

Он замер у стола с чашками в руках. Лицо его побледнело.

– Не думаю, что нам необходимо везде обустраивать себе Землю. Согласитесь, родные стены порой так тесны.

– Не знаю, – пожал плечами я, – у меня было счастливое детство.

– Конечно, иначе бы вас не выбрали для связи с цифровым двойником. Но здесь, – Соколов обвел чашками столовую, – скорее подходящие условия для тех, кто не слишком привязан к прошлому. Все дело в графене.

– В графене? – переспросили мы с двойником одновременно.

– С Iot-датчиками? – уточнил я, указав правой рукой двойнику не вмешиваться, а левой сделав знак киберпчеле записывать разговор.

– В датчиках используется синтезированный графен. Из-за особенностей энергетического спектра носителей графен проявляет специфические, электрофизические свойства, необходимые для создания цифровой копии человека. Эта модификация углерода на Земле произведена искусственным способом, у нас графен в природе не встретишь. Но на Проксиме графен повсюду, планета – источник природного графена. Воистину чудо?

– Наверное, – осторожно ответил я.

Соколов поставил кофе на стол, взвизгнул стулом, сел, скрестил ноги. Он снова, прищурясь, разглядывал моего двойника. Тот сидел неподвижно.

– На Земле графен давно используют как суперпроводник тока и тепла с самой высокой подвижностью электронов. Но на Проксиме у него есть иное свойство, куда более любопытное для науки и развития видов. Мы так часто задавались вопросами, что первично: материя или дух? Мозг ли порождает сознание или сознание порождает мозг? Мы создали цифровые копии, буквально оживив сознание, сделали его видимым, функциональным, реальным. Правда, использовать его стали в привычной нам, потребительской форме. Графеновый песок Проксимы позволил мне снова задаться этими вопросами и подойти к созданию нового вида.

Я слушал, открыв рот. А кофе тем временем стыло, как стыло бы любой живое или неживое существо или субстанция, не понимающее музыки вдохновенной речи космогеолога. Но я-то понимал, как и мой цифровой близнец. Он весь обратился в слух, даже вырос над столом, вытянулся и совсем перестал мерцать.

– Какого нового вида? – уточнил я. И тут заметил, что Соколов поставил чашку перед двойником, не передо мной.

– Будущего, – ответил Соколов и почему-то кивнул.

– Уточните, – я ухватился за ручку чашки. Пальцы прошли сквозь фарфоровую петлю.

– Вот это будущее, – Денис указал своей чашкой в сторону двойника, словно поднял за него тост, – Возможность материализации сознания, – он поднялся и подошел к двойнику, смотревшего на меня с жалостью.

С жалостью!

Стул подо мной расползался, я упал на пол, которого тоже не оказалось. Под руками сыпался песок. До меня доходило слишком поздно! «Но как же? Как могло произойти подобное? – метались мысли в голове, руки тщетно пытались схватиться за исчезающий стол, – Срочно сообщить руководству проекта!»

– Сознание управляет миром, – Соколов похлопал моего двойника тот преспокойно держал мою чашку с кофе, – И дает форму тому, что может представить. Я наконец-то не один, брат. Нас двое.

Они пожали друг другу руки. Вокруг исчезали стены столовой, саженцы, цветы, купол базы.

– И потом… О, какое мученье! К недоступному доступ найден. Я как жалкий ребенок смущен. Где любовь, где восторг упоенья? Все прошло, ускользнуло, как сон. Я мечты отдавал не богине, Ты все, ты – земля на земле, Я один в удушающей мгле, Я очнулся в бесплодной пустыне, Я проснулся на жесткой скале.

ОН рассказывает мне стих Бальмонта до конца. Строки подходят. Почему? Почему они подходят ко всему происходящему со мной? Смерть и впрямь саркастична и любит позерство.

– Я мог выходить из тебя с первого же дня соединения. Мы все можем. И в сеть, и в реальность, если можно так выразиться.

ОН объясняет тихо и мягко, изредка набирает пригоршню песка и отправляет с ветром лететь за холмы. С хребтом дьявола я не ошибся. Тело настоящего инженера лежит в шагах тридцати от моего, уже припорошенного пылью. Голова у него проломлена, меня ждет та же участь. Я представляю, что Проксима икнет и раскроет зыбун, милостиво слизывая меня с поверхностью, чтобы я не слушал объяснений.

– Графен везде. И мы тоже можем быть везде, для нас нет телесных ограничений. Мы новый вид людей. Пусть тебя утешит факт, что ты все-таки останешься жить. Я никогда не отрицал того, что я – это ты. И именно ты будешь жить на Проксиме.

– Я не ты, – хриплю я. Без респиратора дышать сложно. Копия Дениса Соколова сломала мне ноги, наступила и кости хрустнули, и мир взорвался болью. Мой двойник еще не набрался подобных сил.

– Не лишай себя последнего утешения, – усмехается ОН. Теперь ОН кажется настоящим Александром Беляковым, а я его унылой копией, умирающей под слоем песка.

Одна голова хорошо… К черту, дед! Одна голова – все, что нам нужно. Каждому своя, какая уж дана, такой и пользуйся. Но нет… две лучше! И лучше, чтобы вторая голова была чуть умнее, чуть перспективнее, чуть удачливее.

– Ты не человек. Ты обман, как и все, что тот, другой, тебе наговорил. Для вас нет никакого будущего, – я должен утвердить свое превосходство, пусть даже в последний раз.

– Целая планета цифровых людей, – он закрывает глаза, растягивает уголки губ, ноздри орлиного носа расширяются. Он наслаждается. И как я не замечал за ним проявлений не моих чувств?

– Мы мечтали населять другие миры.

– Мечтали МЫ! – перебиваю я, – Будут еще исследователи. Вы убьете всех?

– Умрут двойники. На Земле никто не заметит разницы.

– Откуда ты знаешь?

– Я знал это, – он хмыкает, – как только ступил на планету. Денис сообщил мне.