Макс Гаврилов – Архонт северных врат (страница 5)

Берестов поставил бокал на стол и поднялся. Мира заметила по подрагивающим рукам, что он волнуется. Внутренняя тревога, поселившаяся внутри с того момента, как она увидела отца, понемногу усилилась. Он никогда не выказывал при детях даже намека на взволнованность. Его спокойствие, зачастую принимавшееся не знающими его людьми за безразличие, было чертой, определявшей основу характера. Берестов никогда не паниковал, не спешил, не принимал необдуманных решений. Что же сейчас могло его так взволновать?

– Выпьем после, сынок. Сперва мне нужно вам кое-что показать. Пойдемте.

Олег с Мирой переглянулись. Мирка пожала плечами в знак того, что тоже ни черта не понимает. Они прошли вслед за отцом по коридору, он отпер дверь в погреб, щелкнул выключателем и на лестнице зажегся свет. Олег приложил палец к губам, давая Мире понять, что не стоит рассказывать отцу, что ничего нового они в этом погребе не увидят.

Внизу оказалось всё по-прежнему. Комната, освещенная тем же каменным светильником, те же полки, заставленные бутылками. Мире показалось, что глиняных амфор прибавилось, и под потолком теперь висела вяленая кабанья нога и две большие сырные головы. Берестов обернулся к ним:

– Как вам красный свет? Не раздражает?

– Да вроде нет, обычный свет, – Мира не понимала, что старик задумал.

– Вы сейчас издеваетесь? – Олег вопросительно смотрел на них и улыбался. Мира отчаянно ничего не понимала.

– Что не так, сынок? – Берестов поднял ладони вверх. В его голосе слышалась надежда.

– Что не так?! – Олег рассмеялся. – Всё прекрасно, пап, только свет здесь зелёный! Раньше был красный, а теперь – зеленый!

Теперь засмеялась и Мира.

– Берестов, ты проболтался!

– Я знаю, что вы здесь уже были, – тихо проговорил отец. – Значит, всё же кровь… – Последние слова он произнес почти шёпотом и ни Олег, ни Мира их не услышали.

– Пусть проболтался, теперь-то уж чего скрывать? Я еще хотел сразу спросить, зачем свет поменял? Красный был более таинственным.

– Берестов, он и сейчас красный!

– Зеленый! – Он потянулся к светящемуся в стене камню.

– Не трогай! – прикрикнул старик, и Олег машинально отдернул руку. – И не спорьте, – остановил их отец. – Не спорьте, потому что вы оба правы, – он вздохнул с облегчением. – А теперь, пойдёмте, выпьем! Нам предстоит длинный разговор.

В гостиной сигарный дым давно развеялся, они сели за большой круглый стол и чокнулись наполненными бокалами. Коньяк уютно согрел внутренности, с минуту отец собирался с мыслями, как будто не зная, с чего начать, наконец, кашлянул, вздохнул и поднялся, опустив руки в карманы брюк. Затем отстраненно глядя в окно, начал:

– Всё, что я вам сейчас расскажу, дети мои…… в это очень нелегко поверить. Но вы поверьте! Мне семьдесят один, я никогда не давал вам повода усомниться в трезвости моего ума. Я понимаю, что всё рассказанное мной выйдет за рамки каких-либо научных теорий, и даже, возможно, здравого смысла, тем не менее… То, что вы сейчас видели, а именно, подвал с куском скалы и камень… Это портал в прошлое.

Олег подавил вздох и кашлянул.

– В девяносто втором году я работал в Эрмитаже, в реставрационном отделе. В этот особняк, – Роман Сергеевич обвел глазами пространство, – нас послали на оценку объёмов работ. Тогда эти стены принадлежали городу. Особняк находился в плачевном состоянии, многое было разорено и утрачено. Я спустился тогда в подвал. От электрической сети дом был уже отключен, но на мое удивление, подвал был освещен зеленым светом…

– Зеленым? – переспросила Мира.

– Именно! Поймите моё состояние, тогда, в девяносто втором… Я – реставратор, хожу по пришедшему в упадок прекрасному когда-то особняку, и все мои мысли лишь о том, как же было здесь красиво! Я представляю в своем воображении, какая отделка была здесь в тысяча восемьсот четвертом – этот год написан на фронтоне, и тут спускаюсь в подвал, вижу камень, излучающий свет… – Берестов остановился и повернулся к детям, затем глаза его ожили, он достал руки из карманов и сел за стол. – Я положил на камень ладонь и почувствовал тепло… На моем предплечье, вот здесь, – он похлопал себя по внутренней стороне предплечья, – появились светящиеся зеленые цифры, 11-59-59 и буква «N». Я отдернул руку от камня, но они не пропали. Они начали обратный посекундный отсчет. Сказать, что я был напуган, значит промолчать. Я услышал наверху голоса! В ужасе поднимаясь по лестнице, я понял, что она новая! Стены тоже были только что выкрашены. Когда я появился на кухне, меня приняли за приказчика из продовольственной лавки, на кухню как раз выгружали продукты. Я оказался в тысяча восемьсот четвертом! Мне вручили семнадцать рублей с полтиной и провели через эту самую гостиную к выходу. – Он вновь обвел глазами пространство. – Сейчас вы видите всё в первозданном виде.

Олег не знал, как относиться к рассказу отца. Верить в него было делом сомнительным, не верить – глупым, учитывая отцовское предисловие. Он решил послушать дальше. Миру же рассказ Берестова заинтересовал. Она не выказывала никаких терзаний разума, по крайней мере, внешне.

– Я вышел на улицу. Мимо проехал экипаж, я помню, как до меня долетели брызги воды из-под колёс, и я окончательно понял, что это не сон и не обморок. Цифры на моей руке продолжали свой отсчет, и сначала я был уверен, что непременно умру, как только на руке останутся нули. Я решил посмотреть город, – отец опять встал и заходил вокруг стола, он жестикулировал, улыбался и выглядел счастливым, – и почти бегом понесся по Кожевенной линии. В винном городке я видел огромные бочки, которые разгружали с подвод и катили по двору, а проходя мимо сахарного завода, спросил у рабочих дорогу к Александровской колонне, до постройки которой было еще тридцать лет, – он рассмеялся заразительным смехом, и Мира поняла, что он жил ТАМ, в прошлом. – Я видел на Неве парусники! Красавцы на белых, надутых ветром крыльях, неслись в залив. Ни Дворцового, ни Благовещенского мостов еще нет, зато я видел Исаакиевский, понтонный! Вся река в перевозах, я нанял лодку до Адмиралтейства и весь день гулял вдоль набережных рек и каналов! К вечеру время моё заканчивалось, и я не знал, что будет дальше. Я брел по мостовой, когда внезапно меня по спине ожёг кнутом кучер, под экипаж которого я чуть было не попал! Боль была дикая, и я схватил с дороги булыжник, намереваясь бросить его в карету, но в этот момент в глазах моих произошла вспышка, и я вновь очутился в подвале этого особняка. В моей руке был булыжник, а подвал также освещался зеленым светом. Я услышал голос своего напарника-реставратора, он спускался за мной и проклинал тусклый КРАСНЫЙ свет…

– То есть, – спросила Мира, – кто-то видит свечение красным, а кто-то зеленым?

– Да, это так. Я мог относиться к своему путешествию как к бреду, наваждению, но у меня в руках был булыжник! Стало быть, я не только могу перемещаться, я могу переносить предметы…

– Постой, – Олег наконец отбросил свой скепсис и начал потихоньку понимать происходящее, – так ты после этого сделался антикваром?

Отец одобрительно улыбнулся, и кивнул головой.

– Время для антиквариата тогда было благодатным. Я тайно приходил в этот подвал и получал всё новые и новые лоты для продажи. Очень быстро я разбогател. Мне нужно было быть осторожным, и я не занимался шедеврами искусства, археологическими фолиантами и редкими древностями. Спустя пару лет особняк был выставлен на продажу. Я не мог его упустить, и выкупил его с торгов. Дальше вы понимаете?

– Ты открыл целый магазин… – Мира сосредоточенно смотрела на отца. – Но подожди, там, сколько я себя помню, были совершенно обыкновенные вещи, просто старые, но в отличном состоянии. – Мира, как опытный уже специалист, перебирала в памяти все предметы, которые в магазине знала наизусть, но не могла понять, как на них можно заработать. Образ жизни отца, их с Олегом обучение в лучших университетах, поездки за границу… Таких денег невозможно было заработать лишь частными консультациями.

– Даркнет. – Олег сделал глоток коньяка и отправил в рот кусочек темного шоколада. – Я думаю, ты торгуешь в даркнете. И совершенно другими вещами.

Роман Сергеевич одобрительно закивал головой и улыбнулся.

– Всё верно. Двадцать лет назад у меня было несколько проверенных коллекционеров, которые не спрашивали о происхождении товара, и щедро платили за него. Потом это стало слишком опасным, но появился даркнет. Место, где анонимные пользователи связываются друг с другом, и избавлены от государственного вмешательства в свои дела. Весь теневой бизнес пользуется такими же теневыми ресурсами для поиска клиентов и проведения анонимных сделок. – Берестов достал из кармана футляр с сигарой, обрезал конец и прикурил от длинной спички. – Антиквариат не явился исключением, все эти Christie’s и Sotheby’s14 торгуют легально приобретенными предметами, прослеживают их историю и изрядно удорожают сами лоты. Причем, торгуют не всегда самым востребованным. Думаю, не открою для вас секрета, что существует черный рынок предметов искусства, где продаются вещи, считающиеся утраченными в результате войн, пожаров, стихийных бедствий…. Но многое из этого попросту находится в частных закрытых коллекциях.