Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 22)

Затем один идиот из седьмого отряда затянул на зону через передачку кокаин в банке с сухим молоком. Он и еще четверо его корешей передознулись. Один помер в санчасти от эпилептического приступа, остальных закрыли в стакане[43] на вахте и вызвали Феруза, Поэта и других блатных для разборки. Они, недолго думая, отмутузили этих четверых до кровавых соплей и объявили обиженными. После всего этого положенец был вынужден на месяц ввести воздержание от дури — наркотических средств — и синьки — алкоголя.

Ближе к полуночи Женя Соболев растолкал спящего на шконке Гришу и попросил того пройти в каптерку для разговора с Колей.

— Я уже сплю и никуда не пойду, — ответил Тополев, не желающий иметь никаких дел, а тем более о чем-то разговаривать с предателем Косенко.

Завхоз ушел, а минут через пять подбежал Лепеха.

— Гриш, вставай! — нараспев заискивающе попросил Лепихов. — Там Будянский и Переверзев тоже сидят и тебя ждут. Сказали, что никуда до утра не уйдут, пока ты к ним не придешь.

Григорий с неохотой встал, оделся и пошел в дальнюю часть барака, где в каптерке сидели Космос, Соболев, Мещенков, Илья и Сережа. Стула для Тополева не нашлось, поэтому ему пришлось стоять, как школьнику перед педагогическим советом, что, естественно, Гирше сразу же не понравилось и вызвало резкую негативную реакцию и жесткий тон общения.

— Вы тут что, в ночной допрос решили поиграть? — спросил Гриша, войдя в комнату.

— Не быкуй! — резко одернул его Космос.

— А то что? — так же резко отреагировал Тополев.

— Спокойно, пацаны! — негромко и довольно дружелюбно произнес Будянский. — Мы собрались, чтобы выяснить ряд неудобных моментов, поэтому давайте будем делать это цивилизованно. Вот у меня первый вопрос к Грише. Где мои сто тысяч?

— Я тебе уже говорил, Илья, что перевел их девушке Николая, — ответил Тополев все еще взволнованным голосом. — Он пообещал, что она откроет счет в Альфа-Банке, через который я буду торговать и зарабатывать деньги.

— Да, ты мне это говорил, — подтвердил Будянский. — Николай! Что скажешь?

— А почему ты мне сразу не сказал, что это не твои деньги? — взорвался Космос.

— А что? Если это мои, то их можно украсть, а если Будянского, то нельзя? — почти стальным голосом произнес Гриша.

— Ты в ком тут крысу увидел? — заорал Косенко и вскочил.

— Спокойно, спокойно! — повысив голос, заговорил Илья, встав между сторонами конфликта. — Я так понимаю, что Николай подтверждает поступление денежных средств на подконтрольный ему счет от Григория?

— Да, — ответил Косенко и обратно сел на свой стул у окна.

— Отлично! — продолжил Будянский. — С этим вопросом решили. Гриша, тогда получается, что ты мне больше ничего не должен, а с Николаем мы этот вопрос отдельно обкашляем.

— Я сам тебе верну эту сотку за Колю! — вмешался в разговор Виктор Мещенков.

— Ну, вот и порешали! — довольно констатировал Илья. — Вопрос закрыт?

— Нет, не закрыт! — снова активизировался Космос. — Он мне еще двенадцать тысяч должен за трубы и полтос за проживание в моей медсанчасти.

— Какие двенадцать тысяч? — опешив от такой наглости, спросил Григорий.

— Такие! Я, рассчитывая на тебя, обещал на вахте поменять трубы в бараке санчасти. Я свое слово привык держать, поэтому с тебя двенашка.

— Я тебе и так сорок тысяч за этот месяц перевел за еду, на счет телефона и так далее. У меня все ходы записаны! А то, что ты сам по своей воле наобещал, — так это твои личные проблемы, которые меня совсем не интересуют. И мы с тобой не договаривались ни о каких ремонтах и о плате за проживание. Я бы тебе сразу сказал «нет», если бы ты мне это предложил.

— Коля, тебе и так Виктор денег загнал за стройматериалы, как я знаю. В том числе и на трубы? — резонно спросил Будянский. — Ты что же, хочешь в два конца срубить?

— Это за другие трубы! — дерзко ответил Косенко.

— Ладно! — резко прервал его Илья. — Предлагаю этот вопрос закрыть раз и навсегда. Извини, Гриша, что разбудили тебя! Ты можешь идти, а мы еще поговорим.

На следующий вечер, когда Переверзев вернулся с промки и пообщался с женой по их общему с Гришей мобильнику, он пригласил Тополева прогуляться во дворе.

— Ты молодец. Здорово ты вчера этому Космосу! Не испугался противостоять ему. Молодец! Некрасиво он, конечно, с тобой поступил. Но каков Будянский? Разрулил все…

— А вы о чем-то еще говорили, когда я ушел?

— Мой вопрос тоже разбирали с Космосом: он у меня тоже на стройматериалы деньги брал в обмен на поощрение и кинул. Но Витя этот долг на себя взял и вчера же мне всю сумму на карту вернул. Так что теперь в медсанчасти вовсю правят Мещенков и Будянский.

— Да и Бог с ними, — прервал неприятный для себя разговор Гриша. — Ты со мной о чем-то поговорить хотел?

— Да. На промке два места освободилось: ребята по УДО ушли сегодня. Так что можно попробовать тебя пристроить. Первое — учетчиком на склад, а второе — оператором в котельную. Работа непыльная и в теплых местах. Поощерюхи всегда по итогам квартала. Обе должности стоят двадцатку. Интересно?

— Конечно, интересно! Главное, чтобы взяли.

— Это все в наших руках! — с пафосом ответил Переверзев.

На должность учетчика Гришу не пропустил главный безопасник Борисыч, а вот с котельной все оказалось намного проще. Вечером по мобильному Сережа связал Тополева с Танкистом — вольнонаемным сотрудником, отвечающим за работу котельной. Тот расспросил Григория в первую очередь о статье, по которой тот сидит, сославшись на то, что не хочет иметь дела с наркоманами и насильниками. Мошенники — дело другое, с ними он готов работать с превеликим удовольствием. Далее спросил, имеет ли потенциальный оператор хоть какой-то опыт работы с газовым оборудованием, и, когда услышал в ответ, что последний год на свободе Гришина компания как раз занималась проектированием и установкой всего, что связано с газом, очень обрадовался. Предложил на следующий день познакомиться лично и пригласил подойти на вахту к одиннадцати часам.

На встрече, Танкист передал Григорию список запчастей для котла и сообщил, что их надо приобрести за двенадцать тысяч рублей. И если он готов, то на работу его берут. Гриша согласился. В тот момент, когда они уже собирались пожать друг другу руки для закрепления договоренности, появился Космос, который тут же наехал на вольнонаемного в свойственной ему хамской манере. Коля кричал на него, обвиняя во взяточничестве при приеме на работу, а затем сообщил, что связываться с Тополевым нельзя, потому что он непорядочный человек и не выполняет взятые на себя обязательства. Танкист испугался и быстро ретировался на промку, а Гриша еле сдержался, чтобы не врезать Коле по морде. Краем глаза заметил внимательно наблюдающего за происходящим ДПНК Кравенца, который в случае драки с удовольствием бы отправил Тополева в ШИЗО, так как был давно уже подмазан Космосом.

На следующий день утром на мобильный перезвонил Танкист и, извинившись, отказал Тополеву, ссылаясь на нежелание с кем-либо ссориться по этому поводу. Вечером обиженный Уголек по секрету рассказал Грише, что на промку приходили Коля Косенко и Женя Соболев. Они требовали от Танкиста, чтобы тот не брал Гришу на работу.

Через два дня Григорий не пошел в столовую на обед, оставшись еще с десятком соотрядников в бараке. Пришел Соболев и сказал, что именно Гришу вызывают на вахту за отказ выходить на прием пищи. В дежурке Кравинец потребовал от него написать объяснительную. Тополеву пришлось придумывать слезную историю о сильном расстройстве желудка, которую он красочно изложил на бумаге. Кравинец, конечно, с удовольствием влепил бы ему выговор, но в этот день дежурным помощником начальника колонии был Алеся, которого данные объяснения устроили, и он отпустил Гришу обратно в отряд без замечания.

— Да понятно, что это происки Космоса! — заявил Матрешка, выслушав подробный рассказ Тополева о произошедшем. — Это его месть тебе за то, что ты не только под него не лег, а еще и всю ситуацию перевернул в свою пользу. Теперь твоя задача — не попасться на ерунде.

— Понял тебя. А какая во всем этом противостоянии роль Жени Соболева? — поинтересовался Григорий.

— Женек очень боится Косенко, поэтому и помогает ему. Не будет Космоса — и от тебя отстанут, вот увидишь.

— Да ему еще три месяца до освобождения! Он тридцать первого декабря на свободу выходит. Что мне, до Нового года осторожничать?

— Ну, во-первых, осторожность еще никому не помешала. А во-вторых, ты что, думаешь, Косенко со всеми на вахте вась-вась? Ни фига! У него тоже свои недоброжелатели есть, и более авторитетные, чем Кравинец. Так что я не удивлюсь, если Николая еще до освобождения изолируют от нашего общества. К тому же, настало время нового завхоза медсанчасти — Вити Мещенкова, которому это место ох как нужно для УДО!

— Так он ведь человек Космоса! Он ему деньги платит за теплое место в палате.

— Витя оказался человеком прожженным. Он, выясняется, не только Космосу платит, а еще и Шеину. Так что очень скоро мы станем свидетелями преинтереснейших событий.

У Гриши во второй раз за неполных два месяца отлетел мобильник. Фишка вовремя сообщила, что в локалку отряда заходит главный безопасник, но Тополев был на кухне и, пока успел добежать до своей шконки, чтобы снять телефон с зарядки, включенной в скрытую в полу розетку, Борисыч оказался уже в спальном помещении. Григорий не придумал ничего лучше, чем спрятать запрещенный смартфон под подушку своей кровати и отойти подальше к окну. Опытный сыскарь попросил всех покинуть комнату, а сам сделал круг между рядами кроватей. Когда он ушел, Гриша первым делом бросился к подушке, но под ней телефона не было. Женя Соболев, который ходил вместе с Борисычем по бараку, сказал, что даже не заметил, как тот подходил к каким-либо шконкам, но вместе с тем передал Григорию, что перед уходом Борисыч просил передать ему привет.