Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 11)

Вечером, вернувшись из медсанчасти в свой барак, Гриша, как обычно, пригласил Леонидыча на прогулку, во время которой тот делился с ним всем, что произошло в течение дня в отряде. Из интересного оказалось, что сегодня Вася перевелся в тринадцатый, уже получил рабочую карточку и с понедельника выходит на швейку.

— Тихушник! — сказал задумчиво Тополев. — Даже ничего мне об этом не рассказывал…

— Привыкайте, Гриша! — посоветовал Алексей Леонидович. — Забудьте о том, что вы сдружились на этапе. На зоне друзей нет! Все стараются обтяпывать свои дела молча, а частенько — еще и за счет других…

После отбоя, ближе к одиннадцати часам, Гришу разбудил Женя Соболев. У него было очень испуганное лицо и чересчур серьезный вид.

— Вставай, — тихонечко толкая спящего Тополева, шепотом повторял завхоз, склонившись над ним.

— Что случилось? — спросонья не понимая, что происходит, громко спросил Григорий.

— Пойдем в каптерку. Вопрос срочный! — заторопил Евгений, и они пошли в дальний конец барака. — На! — протягивая свой сотовый, начал объяснять Соболев. — Тебе положенец сейчас звонить будет.

Гриша присел на стул в углу вещевого склада с телефоном в руках, а Женя поторопился покинуть помещение, как только аппарат начал вибрировать от звонка.

— Алло? — ответил Гриша.

— Привет! Это Феруз, — раздалось с другого конца.

— Здорово, Феруз! Это Гриша Тополев. Как дела?

— Дай Бог! Все хорошо, слава Аллаху! Как устроился на новом месте? Проблемы, просьбы? Нужда, может, в чем есть?

— Все на должном уровне, Феруз. Не хуже и не лучше, чем у остальных, — имеющий уже достаточно тюремного опыта для таких бесед, ответил Гриша.

— Приятно слышать речь не мальчика, но мужа! — отметил положенец.

— И мне приятно, что ты лично позвонил узнать, как я обустроился, — грамотно расставил акценты в беседе Григорий.

— Я звоню тебе не только по этому поводу.

«Кто бы мог подумать?» — подумал про себя Гриша.

— Ко мне обратились уважаемые люди с воли, — продолжил Феруз. — Они говорят, что ты должен им огромные деньги и просят меня поспособствовать их возвращению.

— Это кто ж такие смелые, что без опаски на зону звонят, не боясь записи разговора со стороны оперчасти? — весело спросил Григорий.

— Некто Сергей и Игорь. Знаешь таких? — так же весело ответил Феруз.

— Я так понимаю, что на тебя вышли Игорь Гинзбург и Сережа Тростанецкий? — очень спокойно, медленно и размеренно начал свою речь Тополев. — Я не буду сейчас начинать с тобой полемику. Я им должен или они мне, вольные долги только на воле и решаются. Я тебя сейчас о другом в курс поставлю, чтобы ты тоже понимал, кто у тебя на другом конце провода висит. Эти субъекты, назовем их так для приличия, сначала через мусоров на Бутырке эту тему педалировали. И со мной целый начальник оперчасти про это говно разговоры разговаривал. Потом, после того как с ментами не вышло, они через положенца Бутырки решили счастья поискать, но и тут облом вышел: Ибрагим эту тему пробил и послал их куда подальше. Так вот теперь они решили и тебя в блудняк ввести.

— Ты пойми меня, Григорий, — с появившимся уважением в голосе начал объяснять свой интерес Феруз. — Такие суммы, как они озвучивают, я, если честно, никогда не видел, поэтому и решил позвонить тебе, услышать лично человека, спокойно оперирующего миллионами долларов.

— Что, уже миллионы? Когда они на Бутырку звонили, то хотели всего лишь четыреста с чем-то тысяч.

— Аппетит растет во время еды, — со знанием дела подчеркнул положенец. — Ты абсолютно прав насчет того, что вольные дела должны решаться только на воле. Поэтому, с твоего разрешения, я им так и передам, что скоро ты освободишься и тогда сможешь сам за себя слово сказать.

— Спасибо тебе, Феруз! И терпения в разговоре с не всегда адекватными людьми.

— Поинтересоваться у тебя хочу, — начал после недолгой паузы положенец, — а правду говорят, что ты офицер спецслужб?

— Это они тебе сообщили? — усмехнувшись, переспросил Гриша. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я же говорю тебе: что им веры нет! Придумывают всякую ерунду, а мне потом перед солидными людьми объясняться… Все врут, черти!

— Я услышал тебя, Григорий. Рад был пообщаться с умным человеком! И извини, что разбудил поздним звонком.

— Спокойной ночи, Феруз! Тоже рад был слышать тебя. Я прекрасно понимаю, что из СУСа особо не назвонишься, поэтому обращайся в любое удобное время.

Гриша открыл дверь каптерки. Рядом стоял Женя. Было понятно, что он слышал весь разговор и ждал каких-либо комментариев. Тополев вручил ему трубку и, подмигнув, пошел досыпать свое.

— Что он от тебя хотел-то? — вдогонку поинтересовался Соболев.

— Хотел узнать, как я устроился на новом месте и не мешает ли мне новый завхоз, — пошутил в ответ Гриша и скрылся за дверью спальни.

По меркам красного, а тем более восьмого отряда, в котором проживал сам Пудальцов, звонок положенца был на уровне ЧП. Естественно, уже с утра Соболева вызвали на вахту и потребовали разъяснений по этому поводу. Женя, как обычно, мялся и не знал, что еще рассказывать, помимо того, что ему удалось подслушать. Поэтому сразу же после утренней проверки Тополева вызвал к себе старший опер — майор Измаилов Ильяс Наильевич.

— Проходи, присаживайся, — пригласил Гришу оперативник. — Ничего не хочешь мне рассказать?

— У меня в памяти множество историй и веселых, и грустных. Вам какие больше нравятся? — абсолютно серьезно, ни разу не улыбнувшись спросил Григорий.

— Меня интересует твоя вчерашняя беседа с Ферузом, — так же серьезно ответил Измаилов.

— Ничего интересного. На него вышли мои старые знакомые и решили попробовать через него продвинуть свою давнишнюю мечту — раскрутить меня на деньги. Но в очередной раз обломались.

— Что за друзья, как зовут? — начал опрос оперативник, раскрыв перед собой на столе исписанный блокнот: приготовился записывать.

— Вы хотите сверить мои показания с тем, что услышали в записи нашего телефонного разговора? Так ничего нового я вам не расскажу.

— Ну хорошо, — откинув ручку, с неудовлетворением продолжил Ильяс. — Я не совсем понял про сумму, которую с тебя требуют твои, как ты их сам назвал, старые знакомые. Сколько они хотят получить?

— Эта сумма может быть любой — на что сегодня их фантазии хватило. Последний раз на Бутырке разговор шел о четырехстах пятидесяти тысячах.

— Рублей? — переспросил Измаилов.

— Нет, долларов! — усмехнувшись, ответил Гриша.

— А откуда у тебя такие деньжищи? — явно заинтересовавшись размером требований, продолжил задавать вопросы оперативник.

— У меня нет таких денег! В том-то и дело.

— Поверь мне, если с тебя требуют такую сумму, значит, оппоненты уверены, что такие деньги у тебя есть. Чем ты занимался до ареста? — Ильяс снова взял ручку и придвинул блокнот.

— В девяностых работал в банках, дослужился до вице-президента, заработал много денег и открыл свой бизнес, — начал рассказ Григорий.

— Что за бизнес? — записывая за Тополевым, уточнил Измаилов.

— Обслуживание самолетов «Аэрофлота». У меня был холдинг «Медаглия», в который входило до двенадцати компаний. Занимались всем, кроме бортового питания. Потом мой бизнес понравился бандитам, и они совершили рейдерский захват. Меня похитили, пытали, вкололи сыворотку правды, чтобы выведать пароли к счетам в офшорных банках, после чего у меня случилась амнезия. Память мне восстанавливал с помощью гипноза Зураб Ильич Келидзе — тогда заместитель директора института имени Сербского. Память частично восстановилась, и я начал бороться за свой бизнес. На память о тех событиях у меня навсегда остались следы от трех пулевых ранений, после чего я уехал в Израиль, где получил гражданство. Через четыре года вернулся и по приглашению друга стал помогать его сыну поднимать инженерно-изыскательский бизнес. Я включился, нашел знакомых в Облгазе, мы начали выигрывать тендеры. А потом нас кинул обнальщик. Меня попросили решить с ним вопрос и вернуть деньги в фирму. На последней встрече с ним меня и приняли с пятьюстами тысячами. Рублей! Теперь я тут.

— А откуда взялась эта парочка вымогателей? — намекая на Гинзбурга и Тростанецкого и прекратив записывать, спросил Ильяс.

— В Израиле я приболел и оказался в больнице. Так вот, пока я лечился, тамошний знакомый моей мамы развел моих бабушку с дедушкой на квартиру в Москве, а его, в свою очередь, очень красиво обманул его собственный сын. Поэтому Игорю, который звонил Ферузу, ничего от аферы не досталось. И он решил попробовать эту схему со мной.

— А второй персонаж кто такой? — продолжал любопытствовать Ильяс Наильевич.

— Да никто! При пизде кувшинчик, — слегка улыбаясь, ответил Тополев. — Великий авторитет с воровскими звездами на плечах и с тремя куполами во всю спину. И при этом — всего одна ходка за три гуся[19]. У меня в «Медаглии» работал советником по связям с криминалитетом. Начал создавать мне проблемы, и я его прогнал. С тех пор успокоиться не может, наверное.

Измаилов встал из-за стола и несколько раз прошелся по своей небольшой комнатке. Снова сел. Закрыл свой ежедневник с записями, отодвинул его в сторону.

— Ты понимаешь, что за такие деньжищи тебя просто прирежут прямо на плацу перед вахтой, и мы даже не успеем тебе помочь? — взволнованно начал оперативник. — Тут за десять тысяч рублей убивают, а когда узна́ют, что ты на воле полмиллиона долларов должен, я за твою жизнь и пайки хлеба не дам.