Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 101)

Забрав из ресторана остатки блюд в пластиковых контейнерах и бутылки с недопитыми спиртным, Тополев помог родственникам дотащить все до квартиры. Посидев еще немного с ними на кухне и обсудив каждого гостя, он получил в подарок два увесистых пакета с яствами и поехал домой, в «Алые Паруса». Надо было как-то учиться жить одному…

На следующий день, как и обещал Нарек, он отвез Гришу на радиорынок, где они приобрели недорогой смартфон и бэушный ноутбук для работы.

Как только новый номер телефона стал известен Баблояну от сына, на Тополева обрушился шквал звонков с зоны. Большинство его бывших соотрядников звонили просто так — пообщаться и узнать, как там дела на воле: самый дурацкий из всех возможных вопросов, но в действительности — самый важный для узника. Гриша это отлично понимал и с присушим ему терпением и тактом описывал свою жизнь и происходящее вокруг. Некоторые звонили, чтобы попросить денег в долг, Гагик и Матвей предлагали совместный бизнес в их прожектах, а вышедшие на волю бывшие семейники требовали встречи и посиделок. Он вежливо отказывал всем, ссылаясь на то, что еще не отдохнул, как следует, от лагерных будней, не приступил к работе и хочет как можно больше побыть с семьей.

Он и действительно наслаждался жизнью, гулял по Москве, заходил во дворы своей молодости в центре города, катался на общественном транспорте, разглядывая преобразившуюся за время его отсутствия столицу. Неожиданно для себя обратил внимание на множество автозаков, ездивших по улицам, и подумал, что раньше никогда их не замечал в потоке машин. А теперь, когда он лично не раз становился их вынужденным пассажиром, представлял себе несчастных заключенных, испытывающих дискомфорт в железных кузовах, пронизанных холодом улицы, и страдающих от отсутствия кислорода в накуренных камерах самоходного склепа. «Познав беду сам, начинаешь более уважительно относится к горю других», — подумал Тополев, в очередной раз проводя взглядом судейский КамАЗ с зеленой полосой ФСИН по борту.

Григорию пришлось долго восстанавливать утраченные благодаря Валере и Куликовой документы: свои водительские права, дипломы об окончании вузов и курсов повышения квалификации, банковские карты и медицинские полисы, — посещая различные государственные учреждения, разбросанные в разных районах города. Он также отправился в УВД по ЦАО, чтобы получить свой айфон, изъятый при задержании, который был вещдоком по его уголовному делу и по решению суда должен был быть возвращен ему после вступления приговора в законную силу. На КПП дежурный выслушал его внимательно и по телефону вызвал сотрудника, отвечающего за камеру хранения вещдоков. Вместе с ним Гриша прошел внутрь здания, после того как тот внимательно изучил его приговор.

— Вам следует написать заявление на имя начальника УВД ЦАО с просьбой выдать ваше имущество со склада, — посоветовал парень, когда они зашли в его кабинет, и вручил Тополеву чистый лист бумаги и ручку. — Пишите пока, а я посмотрю в компьютере, где ваш смартфон.

Уверенным почерком Григорий со знанием дела набросал текст заявления и размашисто расписался.

— Дайте, пожалуйста, второй лист или сделайте мне копию с этого документа, — попросил он.

— Для чего? — недоумевая, спросил полицейский.

— Чтобы вы расписались на копии, что приняли мое заявление, а то скажете потом, что меня тут вообще не было и никаких бумаг вы от меня не получали. А так я хоть смогу чем-то апеллировать.

— Ксерокс в углу. Сделайте сами, пожалуйста, а я подпишу, — ответил паренек и, явно нервничая, продолжил искать Гришин гаджет в базе данных УВД. — Очень странная история! — сказал он после десяти минут поисков. — Айфон ваш как изъятый я вижу, а вот на складе вещдоков его найти не могу. Давайте поступим так: я оформлю ваше заявление по всем правилам, и мы с вами на какое-то время расстанемся. Я поищу его сам, физически: может, завалялся где в неоформленных. И как найду, сразу же с вами свяжусь, а вы снова приедете на выдачу. Так пойдет?

— Ну, раз сегодня я его получить не смогу, то придется приезжать к вам снова, — посетовал Тополев и согласился.

Вскоре ему позвонил некий майор УВД ЦАО и сообщил, что телефон не найден, а если он будет жаловаться на это, то ему быстро состряпают новое уголовное дело и отправят уже на строгий режим. Потребовал смириться с этим фактом и, хмыкнув, посоветовал заняться своей профессиональной деятельностью — мошенничеством — и заработать себе на новый, более современный айфон.

Гриша, естественно, возмутился и даже собрался писать жалобы и заявления на полицейских, но одумался и остыл, прекрасно понимая, что телефон не вернуть, а реальные неприятности заработать точно можно. Плюнул на всю правоохранительную систему, в очередной раз зарекся иметь хоть какие-нибудь дела с полицейскими и, перевернув эту страницу, пошел дальше.

Почти каждое утро он плавал в бассейне и грелся в сауне в своем ЖК. По несколько раз в неделю приходил в гости к Наташе, Богдану и бабушке. Пару раз посетил детей и бывшую жену Оксану. Та после его ухода по телефону пообещала его тетке, что, как только Гриша вернет себе статус в жизни, она сразу же пустит его обратно в свой дом, а пока не готова начинать строить отношения, хотя и понимает, что детям с отцом гораздо лучше, чем без него.

Тополев пробовал торговать на бирже на остаток своих средств, но заработок был настолько мал, что его хватало только на продукты и элементарные траты на одежду и транспорт. Ни о какой оплате дорогостоящей квартиры, конечно же, и речи не шло.

Вместе с детьми Баблояна он сгонял в Тамбов для встречи с тем самым прокурором и попытался уговорить того об отсрочке очередного транша в размере миллиона рублей и получении гарантий выхода Гагика условно-досрочно. Чиновник, хоть и ругался на то, что договоренности с Баблоянами не выполняются, в конце концов согласился. Однако никаких весомых гарантий, кроме слова офицера, дать не смог.

Ребята также заезжали и в поселок Зеленый к колонии № 3, отправляли передачку. Нарек и Борек ходили к отцу на короткую свиданку, а Гриша в это время гулял вокруг исправительной колонии и рассматривал ее со стороны. В день освобождения ему было не до прогулок и изучения зоны извне, но теперь он жадно всматривался в очертания крыш бараков и строений, вспоминая, как все это выглядит изнутри. Пару раз, встретив работников ИК-3 недалеко от проходной, он отметил для себя, что они все его сразу же узнали и тепло, почти по-родственному, поприветствовали. Даже Ильяс Наильевич Измаилов — начальник оперчасти — был с ним почтителен и довольно долго общался, расспрашивая о жизни в Москве, работе и планах на будущее.

— Ты к Баблояну приехал, что ли? — поинтересовался Ильяс.

— Не совсем. К нему сыновья пошли на свидание, а я в основном для поддержки и разговора с местным адвокатом задействован.

— Работаешь на него? — продолжил любопытствовать Измаилов.

— Нет, просто помогаю! Работают за зарплату или за идею, а у меня ни того, ни другого.

— Значит, отдаешь таким образом долг?

— Какой еще долг? Я Гагику ничего не должен! — возмутился Гриша.

— А он тут всем рассказывает, что ты у него в долгах, как в шелках, и отработаешь на него по полной программе, — ехидно улыбнулся начальник оперчасти и хмыкнул.

— Узнаю Гагика, — разочарованно сказал Григорий. — Как вы мне всегда говорили в лагере? Язык твой — враг твой! Так вот, передайте ему свои же слова, но только от меня, ладно?

— Хорошо, передам, — согласился Наилич. — Держался бы ты подальше от этих Баблоянов и Жмуриных! Они тебя обратно в зону приведут, а сами благодаря твоему сраному благородству чистенькими останутся. Я тебе не как опер, а как товарищ советую. Прислушайся, пожалуйста, и займись чем-то своим.

— Вам легко советовать, Ильяс Наильевич, — встрепенулся Григорий. — Вы представляете, как тяжело устроиться на работу с судимостью, тем более в Москве? А тем более с моей статьей — да в финансовую сферу?

— Да знаю я все! Не берут вас после колонии. Боятся. Не хотят связываться. Даже прекрасных специалистов гонят, а если и устраивают к себе, то платят в несколько раз меньше. Все это я прекрасно знаю. Ты думаешь, почему на строгом и особом режиме так много второходов? Да потому что не устраивается большинство на свободе! Кому жить негде, кто работу не может найти, кого родственники выгоняют из дома, а у большинства — все это вместе взятое. Вот и идут они на новые преступления и обратно к нам заезжают. Восемьдесят процентов бывших зэков попадают обратно в исправительную систему, а почти половина — в первый же год после освобождения.

— Вот видите! Вы и сами все прекрасно понимаете… И какой тогда выход? — грустно спросил Гриша.

— А выход один: искать работу, просить друзей и семью помочь преодолеть этот непростой период. Только так.

— Друзей я уже просил… Пока тишина. Не думаю, что из этого что-то выйдет. А семья… Тут все очень сложно. У меня с семьей негласный договор: я не прошу у них денег, а они не учат меня жить.

— Жениться тебе надо, Гриш! — заключил Измаилов. — Свою семью создать. Тогда и мозги на место встанут, и жизнь сама собой наладится.

— Для этого тоже деньги нужны! — возмущенно парировал Тополев. — Без денег я ни одной бабе не нужен, тем более с моим приданым.